Святой вскакивает на ноги, сжимая кулаки, и его лицо становится все краснее с каждой секундой.

– Не думал, что ты опустишься так низко, – говорит он, глядя над Джейса, не удостаивая меня даже взглядом.

– Стоп, стоп, стоп! – Я поднимаю руки.

Здесь во многом нужно разобраться, и поэтому я хочу начать с очевидного.

– Во-первых, – я указываю на Святого, – он выбрал меня для чего-то, что ему, черт возьми, нужно не потому, что так низко опустился, а потому, что я великолепна. Даже исключительна. – Джейс хихикает, и я разворачиваюсь и тыкаю в грудь уже его. – Во-вторых, – шиплю я, – ты должен объяснить мне, чего именно ты от меня хочешь, потому что у меня есть право сказать «нет».

Мне трудно описать, каким выглядит Джейс, когда вот так стоит со взглядом, устремленным в пол: пристыженным или слегка огорченным.

– Ты права, – говорит он мне. – Я действовал не в том порядке, – сокрушается он, а Святой продолжает молчать.

Засранец.

– Святому нужна нянька, – говорит Джейс. – Потому что он признался, что уже думал о самоубийстве. И по его же собственному признанию – он никому не собирается рассказывать, если снова всерьез об этом задумается.

Я… не знаю, что на это ответить.

– Я хочу, чтобы он переехал к тебе, – продолжает Джейс. – Хотя бы на год.

У меня отвисает челюсть.

На год?

– Почему ты выбираешь в няньки меня? – спрашиваю я. – Почему на год?

– Потому что ты бы хотела, чтобы он продолжал жить. И я не хочу, чтобы вы оба думали, будто через несколько недель он чудесным образом поправится. – Джейс подходит ближе и опускает ладонь мне на плечо. – Пожалуйста, Артемида. Ты единственный человек, который не позволит ему совершить это дерьмо. И он уже отказался переезжать к нам.

– Конечно, он не хочет переезжать к вам, – хмурюсь я. – Вы, ребята, наверное, трахаетесь, как кролики, по всему дому. Никто не захотел бы жить в радиусе мили от вас.

Святой хихикает, а затем кашляет, чтобы скрыть свой смех, и в моей груди расцветает гордость, потому что эта эмоция лучше любой, которую он испытал сегодня вечером.

Черт.

– И что я с этого получу? – спрашиваю я Джейса, и он закатывает глаза.

– Разве сохранить ему жизнь не достаточно?

Я хмурюсь, потому что мы оба знаем, что сохранить жизнь Святому – задача самая масштабная и сложная. Тем не менее я все еще остаюсь деловой женщиной.

– Мы можем обсудить мою компенсацию в другой раз.

Я снова смотрю на Святого, и в моей душе возникает чувство, что независимо от того, о чем мы договоримся с Джейсом, – у меня нет выбора… и у Святого тоже.

Неожиданно я чувствую что-то странное в своем животе и понимаю – это бабочки.

– Ну, – скрещиваю я руки на груди, – я притворюсь, что ты не был грубияном, когда Джейс впервые заговорил об этом, и все же спрошу, что ты думаешь по этому поводу?

– Я думаю, что это самая худшая идея на планете, – качает головой Святой и проходит мимо меня к двери. – Но я согласен, – говорит он, уже взявшись рукой за дверную ручку.

Облегчение, гнев.

Вот что я испытываю, когда он рывком открывает дверь и широкими шагами выходит в коридор.

Пока я смотрю ему в спину, то думаю только об одном.

Я оказалась в полной заднице.

Брэдшоу стоят у моей двери.

Все трое.

Я искоса смотрю на Нейта, пытаясь заставить свой мозг работать в такую рань. Джейс с Аполлоном вышли на пробежку, а Вульфу пришлось провести эту ночь в клубе и попытаться разобраться… не знаю с чем, но судя по тому, каким измученным он возвращался домой из клуба, я могу представить себе творящийся там хаос.

За последние несколько недель мы вошли в привычный ритм. Вульф ездил к Адским гончим, как на работу, а Джейс, Аполлон и я ездили на Олимп. Мы планомерно избавлялись от следов пребывания там других людей, ведь то, что я убрала на Олимпе в первую ночь, – было лишь верхушкой айсберга. Несколько Адских гончих приходили на Олимп за своими вещами по приказу Вульфа. Смотря на их одежду и безделушки, мне было грустно видеть, как мало вещей они нажили за всю жизнь.

Мы наняли помощников среди мужчин и женщин, которые годами преданно служили богам Олимпа. Придя на Олимп в простых черных масках, они, казалось, были немного шокированы, увидев наши лица без них, но не решились снять свои. Будто мы не знаем, кто они такие. И все же мне пришлось запоминать их имена в течение рабочего дня, чтобы знать, кого я благодарю каждый день перед уходом. Пока мы платим им за помощь со сберегательного счета, но когда Олимп снова откроется…

Все обязательно будет хорошо. С Олимпом все будет хорошо.

Но это не объясняет, почему Брэдшоу стоят на нашем крыльце с… кофе и пакетом, из которого исходит аппетитный запах сэндвичей.