– Так что с Олимпом? – отстранившись от него, я смущенно улыбаюсь.

– Все чисто, – отвечает Аполлон. – Я связался с некоторыми из наших старых сотрудников, которые все вычистят и уберут следы Адских гончих.

Все это время мы думали, что Цербер просто захватил Олимп, но теперь я знаю, что Джейс дал ему ключ в обмен на меня.

Меня передергивает.

Но я сражалась за Олимп и продолжу сражаться за Вульфа.

– Ты выглядишь измотанной, – замечает Аполлон, и я киваю, понимая, что в его словах есть доля правды.

Не помню, когда в последний раз я нормально высыпалась. Уж точно не в последние тридцать шесть часов.

Аполлон подталкивает меня к лестнице, и я без возражений поднимаюсь по ней.

Сняв с себя одежду, я падаю на кровать и сворачиваюсь калачиком в ее центре. Мои глаза закрываются сами по себе, и через несколько мгновений я засыпаю.

Пятнадцать лет назад

Вытирая слезы, льющиеся из глаз, я открываю музыкальную шкатулку. Музыка все еще играет, но балерина, которая когда-то поднималась и медленно кружилась, сломалась. Несмотря на то что я ненавижу слезы, они все же появляются, и это вызывает у меня досаду, поскольку я не могу понять причину их появления. Возможно, я плачу из-за своей музыкальной шкатулки, которую сломала Сандра. Ей не нравится, когда вещи принадлежат только одному человеку.

– Мы живем в приюте, дурочка. Что твое, то мое, – сказала она слишком грубо и сломала балерину.

– Что это?

Я хлюпаю носом и поднимаю глаза. Джейс нечасто приходит ко мне, но сейчас он открывает шкаф в комнате девочек и, обнаружив меня в моем тайном убежище, садится рядом. Взяв коробку из моей руки, он закрывает ее, прерывая грустную мелодию.

– Для «К»… – читает он надпись на дне коробки.

Я сажусь прямо и сжимаю кулаки, чтобы не наброситься на него. Я пыталась прочитать буквы на дне музыкальной шкатулки целую вечность, но так и не поняла, что там написано.

– Что еще там написано? – спрашиваю я, и он ухмыляется.

– «Для К. Твое сердце сильнее твоего разума. С любовью папа и мама».

Я морщу нос, наблюдая за тем, как он кладет шкатулку себе на колени и, проведя подушечкой пальца по ее краю, надавливает на угол, будто хочет, чтобы шкатулка проколола его кожу.

– Ты думала, там написано что-то другое?

– Нет, потому что мои родители… – Я замолкаю, яростно тряся головой и размахивая волосами.

Когда я думаю о родителях, то постоянно слышу рыдания и крики. Они даже являются мне в моих кошмарах, и девочки дразнят меня за вопли по ночам. Дразнят за то, что я просыпаюсь с дрожью и мокрыми глазами. Я пытаюсь сдерживаться и не звать своих родителей, хотя иногда задыхаюсь от нехватки их объятий.

– Они не вернутся? – спрашивает Джейс.

– Нет, – шепчу я, но мне нельзя об этом говорить.

Ни об этом, ни о том, почему я здесь, ни о моем настоящем имени. Уилкокс иногда спрашивает меня обо всем этом в кабинете рисования. Там она сидит рядом с моим столом и, проводя по моей руке своей, шепчет, что мне лучше забыть о том, откуда я родом, но я не знаю почему.

Мои глаза снова наполняются слезами, и Джейс берет меня за руку.

– Все в порядке, – шепчет он, и я чувствую, как крепко его рукопожатие и как тепла его рука. – Мои тоже не вернутся.

Этой ночью я просыпаюсь от очередного кошмара, в котором вижу стены, залитые кровью, слышу крик и чувствую огонь на своей коже. В моем горле полно пепла, и я не могу как следует вздохнуть. Когда я оглядываюсь по сторонам, моя паника усиливается, но потом глаза привыкают к темноте, и я вижу лишь комнату, полную пустых кроватей.

– Ш-ш-ш… – говорит Джейс, забираясь на ступеньки лестницы, приставленной к моей кровати.

Он упирается плечами в перила и смотрит, как я, икая, вытираю нос тыльной стороной ладони. Я беру себя в руки, и в конце концов мне удается выдохнуть и посмотреть на Джейса, стоящего на лестнице. Его лицо скрыто в темноте. Вдоль стен развешаны ночные светильники, но их слабый свет не доходит до кровати.

Через мгновение Джейс поднимается и садится у моих ног. Наверное, он приходит к какому-то своему молчаливому выводу, потому что хлопает меня по ноге и говорит:

– Все в порядке, Кора, я прогоню твои кошмары. Ты поспи, а я подежурю.

Настоящее

Я резко просыпаюсь, а затем, дрожа, сбрасываю одеяло с ног и перекидываю его через край кровати. Воспоминание о музыкальной шкатулке и Джейсе настолько яркое, что причиняет реальную боль. Я перебираю воспоминания о своем прошлом, пытаясь понять, что еще я могла забыть, но множество событий, похоже, кануло в бездонную пропасть в глубине моей головы. Ведь по идее я должна помнить своих родителей, а возможно, и того, кто забрал их у меня. Но каким-то образом после встречи с Синклерами я совершенно об этом забыла.

Борясь с желанием встать с кровати, я смотрю в окно. На улице уже темно, и я не могу определить, который сейчас час. Мне бы лучше снова заснуть, но тут чья-то рука обхватывает мое запястье, и я вскрикиваю.