Моя челюсть падает, когда я вижу Каллума в черных леггинсах, черных чешках и свободной такого же цвета майке, демонстрирующей все чернила на его теле. Какое-то время он уделяет разминке, он делает это неторопливо, расслабленно, а затем двигается, чтобы включить стереосистему. Отсюда мне не слышно музыку, но в какой-то момент я понимаю, что приклеилась носом к стеклу, кончики пальцев прижаты к прохладной поверхности, и Кэл начинает танцевать.

На что я, нахрен, смотрю прямо сейчас? В моей голове прокручиваются мысли, пока он делает серию впечатляющих вращений, а затем балансирует на одной ноге, задрав другую так высоко, что я невольно думаю о том, что если бы он захотел, то мог бы дотронуться до затылка при помощи носка. Каллум Парк… балерина?

Только мужчин, вроде как, не называют балеринами? Я буквально ничего не знаю о танцах, кроме основ, которые закладываются в обществе. Когда-то моя мама была одержима мыслью обо мне в качестве балерины, заставляла меня ходить на занятия, которые я возненавидела почти сразу. Но потом папа совершил самоубийство, и мы были слишком бедны, чтобы воплощать в жизнь каждое «я хочу» моей матери.

Стекло потеет от моего дыхания, пока Каллум заполнил обычный склад своим присутствием, словно сцену в Париже. Я не могу оторвать глаз от его двигающегося тела, меня словно парализовало. Я не могла бы отвернуться, даже если бы захотела.

Теперь это объясняет то, как он двигается. Он плывет по жизни, как будто он родился в воде. И это тело танцовщика… ну, оказалось, что и правда тело танцовщика.

Какой хороший фасад, думаю я, разглядывая его покрытую шрамами и татуировками кожу, его черные туфли из шелка возносят его на небеса, а затем на одном лишь дыхании приземляются. Я наблюдаю за мальчиками Хавок со второго класса и никогда не догадывалась ни о чем таком.

— Извините, — говорит маленькая девочка, улыбаясь, когда проходит мимо и открывает дверь в студию. Она одета в обыкновенный серый купальник и розовые балетки, и я догадываюсь, что она примерно одного возраста с Хизер. Каллум ни н секунду не перестает танцевать, но на его губах появляется улыбка, когда он указывает малышке на станок у окна, как бы говоря ей приступить к разминке.

Через пару минут зал заполонила целая дюжина маленьких детей, все они разминаются и готовятся к занятию. Каллум склонился над стереосистемой где-то с минуту, промокнул лоб белым полотенцем и вернулся к преподаванию.

Девочки выполняют первую позицию, а Кэл при необходимости указывает им на ошибки, используя для этого только нежные улыбки и прикосновения. Мне, наверно, стоит уйти, но… я проверяю время и вижу, что мне как-то нужно убить еще один час. Если я сяду на автобус, это займет всего десять минут сверху, чтобы добраться до дома. Я задерживаюсь еще ненадолго, действительно наслаждаясь таким контрастом Каллума — все эти рельефные мышцы, рисунки на теле и шрамы против парня, обучающего танцу маленьких девочек.

Что-то сдвинулось в моей груди, и я осознаю, что совсем ничего о нем не знаю. Совсем ничего. «Поначалу я тоже себя так чувствовал. Как только ты отдашься темноте, становится легче». Я даже представить себе не могу, о чем он тогда говорил. Становится ясно, как день, что не у меня одной среди Хавоков остались незажившие раны.

После занятия девочки (и два замечательных мальчика) по очереди обнимают Каллума и выходят из студии, застенчиво улыбаясь мне, спешат в раздевалку.

Уже подумываю о том, чтобы уйти, но тут Каллум опять включает музыку и начинает танцевать, двигаясь до тех пор, пока пот не начинает течь с него в три ручья. Я замечаю, что он продолжает касаться нижней части спины и закрывает глаза, как будто ему больно. В какой-то момент его лодыжка поворачивается, и он падает на пол, потом садится и склоняет голову, волосы закрывают его глаза.

Мое сердце пропускает удар, и я не могу отделаться от ощущения, что стала свидетелем того, что не должна была видеть, так что я иду по коридору, сажусь на автобус и еду домой.

***

В среду Каллум снова направляется в танцевальную студию, и я опять следую за ним.

Сегодня он проводит занятие для смешанной группы подростков примерно нашего возраста. От моего внимания не ускользает то, что каждая девушка в классе, и еще пара парней бонусом, строят ему глазки. Я удивляюсь тому, что он ведет себя как настоящий профессионал, игнорируя их действия, и фокусируется на хорошем прогоне их выступления, кстати, после просмотра которого, я опять стою с отвисшей челюстью.

Как я уже говорила — в танцах я полный ноль, но в качестве аудитории, он очаровал меня.

Танцоры выходят из класса после занятия, и один парень тормозит рядом и касается моей руки.

— Кэл хочет тебя видеть, — говорит он, и я чувствую, как сжалось горло.

Дерьмо.

Поймана с поличным.

Проскальзываю в зал и нахожу уже поджидающего меня Каллума, его руки скрещены на груди, а на губах застыла маленькая улыбка.