Длинные пальцы приятно щекотали мою кожу, когда Оскар поднес веревку, скручивая и переплетая ее вокруг моих рук с достаточным давлением, это успокаивало, как будто он держал меня в своих объятиях. Тело задрожало, когда он прижался ртом к моему уху.

— Ты знаешь, что такое «шибари»[20]? — спросил, ущипнув за мочку уха и заставив вскрикнуть от удивления.

— Связывание кого-то веревками… — посмела предположить я, что, думаю, вообще не было верным ответом.

Просто нужно было немного пошутить, пока все не приняло плотский оборот.

— Неверно, — Оскар дернул за веревки, скрепляющие мои руки, и я вскрикнула. Рада, что мы не были в главном доме, так что Ребекка не могла нас услышать. — В шибари должна присутствовать эмоциональная связь между тем, кто завязывает веревки, и тем, кого связывают. Если ее нет, тогда это всего лишь обычный бандаж.

Он нахмурился и прижался своей головой к моей. Глаза закрылись от прикосновения, а сердце забилось быстрее.

Оскар отступил в сторону, обходя меня, чтобы осмотреть спереди. Когда пыталась подвигать руками, они не двигались, но и не болели. Веревки не были завязаны слишком сильно. Они больше ощущались как длительная ласка, чем наказание в стиле БДСМ. Я подняла взгляд, он был в своем костюме, зеленом галстуке, серые глаза сосредоточены на моем лице, от этого пришлось подавить желание извиваться.

Бернадетт Блэкберд, блять, не извивается. Отвратительно.

— После этого я перестану тебе нравиться, — сказал Оскар, протягивая татуированную руку и прикладывая к одной стороне моего лица. Его пальцы и руки стояли в одном ряду с самыми красивыми вещами, которые я когда-либо видела. Он обладал длинными и нечестивыми пальцами, руки праздного дьявола, а его татуировки словно вылиты из чернильницы безумного бога. Рука была на удивление теплой, когда он коснулся меня. — Но я ничего не могу с собой поделать. Несмотря на то, что ты думаешь обо мне, я не обладаю контролем Виктора.

Какое-то время я держала свои глаза закрытыми, но когда открыла их, то обнаружила Оскара без пиджака, с расслабленным галстуком и расстегнутыми брюками. Он держал покрытый татуировками и проколотый член в своей великолепной руке, пальцами поглаживая по всей длине.

— Такой странный концепт секса, не думаешь? — спросил он, голос был мягким как коньяк за тридцать пять тысяч, который мы распивали у Винсентов. Он пошел так легко, заставляя мой живот гореть от вкуса. Блять, блять, блять. Напряжение в комнате было таким сильным, что я удивилась, как от него не вспотели очки этого засранца.

— Думаю, это палка о двух концах: идеально ужасная казнь души не в тех руках… а в другом случае — это слияние душ.

— Какие, по-твоему, у меня руки, Бернадетт? — Оскар задал вопрос, проводя большим пальцем по кончику члена и делая его блестящим от предэякулята.

— Руки дьявола, — прошептала в ответ, закрыв глаза.

Оскар схватил меня за волосы и подтянул назад, наклоняясь, чтобы приложить рот близко к моему. Я практически могла ощущать его вкус, странный яд, напоминающий мне о цветении ночных цветов и боли. Он не поцеловал меня, лишь рассмеялся у моих губ и еще сильнее потянул за волосы.

— Руки дьявола — это верно, — согласился Оскар, а затем толкнул меня на его постель.

Парень раздвинул мои колени и встал между ними на колени, смотря на меня сверху вниз своими серыми глазами со сдержанным выражением лица. Грудь вздымалась и опускалась в быстром темпе, пот стекал между грудями. Руки зажаты подо мной, оставляя в ожидании, чтобы он одарил меня своей нечестивой милостью.

Оскар провел своими пальцами с татуировкой Х.А.В.О.К вниз по моему горлу, и я застонала, вспоминая ощущения своей собственной руки на его татуированной шее. Он был подо мной, лишенный кислорода, и я на самом деле думала, что он вкладывался по полной. Какое глупое предположение. Конечно, самые твердые сердца закаляются в огне, но самое коварное — это пламя, выплавляющее этот металл.

— Ты ведь никуда не уходишь, не так ли? — спросил он, рассеяно поглаживая мое горло одной рукой, а другой дразня свой член. — Как бы сильно Аарон и я не старались, нас каждый раз подрывают. Каллум подрывает нас. Хаэль подрывает нас, — Оскар жестоко нахмурился, пальцы сжались вокруг моей шеи, вдавливая в кровать. — Виктор подрывает нас.

Он надавил немного сильнее, и я вздохнула.

И все же не боялась.

Он очень старался выплеснуть все, что у него было по отношению ко мне, заставить разозлиться, сбежать.

Но я не стану.

Оскару нужен кто-то, кому он мог бы доверять, кто-то, перед кем он мог бы раскрыться и не бояться, что они убегут. Он и вправду верит, что я откажусь от него. Докажу ему, что он ошибается.

— Ты, — выплюнул Оскар свое последнее слово после того, как снова фыркнул. — Ты подрываешь меня больше всего. Почему ты не видишь, что это не та жизнь, которая должна быть у тебя? Я не принц из твоих мечтаний.