Казалось, почти невозможно вспомнить, что здесь были убиты Эрик и Тодд Кушнеры. На самом деле, я могла вспомнить это только когда находилась под кайфом и свет падал в спальню наверху как раз под правильным углом, и даже тогда это не имело значения, потому что они были гребаными педофилами, так что их смерть — не что иное, как благословение для мира.

В основном, я помню, как вышла здесь замуж в чертовски дорогом, черном платье от Lazaro, которое все еще висело в шкафу в доме Аарона. Зная, что его мать все еще, технически, владеет домом, а ее невозможно найти, мы не могли продать его. Тем не менее, мы могли продолжать выплачивать ипотеку и позволить Мари жить там, пока мы не найдем ее, чтобы она купила его.

Если мы вообще когда-либо найдем ее.

Не то, чтобы это имело значение.

— Выглядит чертовски потрясающе, — сказала я, стоя посреди почти законченной кухни. Здесь были шкафчики, столешницы и отверстия, в которые должны входить все приборы. Она выглядела…по-взрослому, странно и не похоже ни на что, где я когда-либо была. — Кто будет здесь готовить? Хаэль? Аарон?

— Ну, точно не я, — сказал Вик, и я фыркнула в согласии.

Мы оба дерьмово готовили. Со старшей школы ничего не изменилось. Ни черта. Ладно, ничего, связанного с готовкой. Много других вещей изменились.

Во-первых, влияние Хавок коснулось каждого уголка этого города, каждый темного пространства или тени, которая раньше казалась запретной. С нашими деньгами, с нашим опытом мы владели этим местом. К счастью, после того, как мы разобрались с «Бандой грандиозных убийств», все утихомирилось.

Я почти скучала по преследованиям Сары Янг. Почти.

— Я буду рад здесь готовить, — сказал Аарон, приподнимаем кусочек брезента и показывая варочную панель, встроенную в столешницу и готовую к использованию. Хотя все еще не было плиты с двумя духовками, холодильника и посудомоечной машины. — Черт, кухня роскошна.

— Мы будем готовить вместе, — проинформировал его Хаэль, создавая руками и пальцами рамку и прищуриваясь. — Я прямо вижу: я в фартуке, голый. Мой прекрасный муж со светлыми волосами Каллум массирует мне ноги после того, как я приготовил горячую еду.

Каллум фыркнул и ущипнул Хаэля за ухо, заставив его вздрогнуть и ударить в ответ, когда Каллум проверил свои способности садиться приседом на новой кухне. Как по мне, она очень даже достойна, чтобы в ней приседали.

— Я съем горячую еду и не против, что ты готовишь голым, но массаж ног? Насчет этого не знаю. Это тебе придется заслужить.

Хаэль просто выругался в адрес Каллума, когда Оскар остановился у задних окон, уставившись на двор и на серый туман, который двигался по земле. Я встала рядом с ним, и он обнял меня одной рукой, пододвигая ближе и прижимаясь губами к моей голове.

В последнее время он стал гораздо лучше переносить прикосновения. Однажды вечером он даже напился со мной и Аароном и рассказал нам, как раньше жаждал боли татуировок, боли прокалывания, потому что это был единственный способ, как он мог бороться с кошмарами о холодных руках его матери вокруг его шеи или с ощущение рук его отца на его горле.

Теперь все обстоит иначе. Для всех нас. Когда мы находимся после всего вместе, я больше не вижу его, стесняющегося прикосновений. Он даже позволяет теперь девочкам обнимать его, что было чем-то, что я никогда не думала, что увижу.

После того, как мы достаточно долго бродили по дому, мы вернулись на улицу, где девочки играли на солнце. Я получила удовольствие, видя их, изучающих двор и в кое-то веки не обращающих внимания на свои телефоны.

Черт, Берни, ты уже звучишь, как гребанный бумер. «В мое время…».

Но я ничего не сказала, просто изо всех сил старалась сохранить улыбку, которая медленно сползала с моего лица. Хизер много раз просила меня отвезти ее на могилу Пен, и это нормально, я пойду. Я не против. Даже если я верю, что моя старшая сестра переродилась далеко-далеко отсюда и что она нас не слышит, разговоры с ней ощущаются хорошо.

Тем не менее, после всех этих визитов, мне начала не нравится строгость ее могилы, предоплаченный участок с семейным надгробием, эпитафия Пенелопы была выгравирована на одной стороны надгробия, лишь нацарапаны ее полное имя и две самые важные даты ее короткого существования — даты, за которые в прошлом Памела Блэкберд.

Так что я приняла кое-какие меры.

Я не спала каждую ночь в течение недели, свернувшись в кресле, и размышляя над стихотворением, которое начеркала в блокноте, который дал мне Аарон. Даже после всей этой работы, я все еще была не уверена, что оно мне нравится, но такое настоящее проклятие художника, верно? Постоянная критика собственной работы и сомнения на ее счет.

В любом случае, я написала стихотворение.

Никогда не знала, что скучать — это так больно

До тебя.

Никогда не знала, что любовь — палка о двух концах.

Она резала.