— Не это делает меня особенной, — выдохнула я, осознав, что уже допустила ошибку, но уже неисправимую. Теперь поздно. — А то, как ты боишься меня.

Я намеревалась взмахнуть ножом вверх и в стороны, пронзив его руку, чтобы заставить его отпустить меня. Если вы перережете сухожилия, ваш противник не сможет ни за что ухватиться.

— Он красивый, — прошептала мне в ухо Кали, призрак, которого, видимо, я не могла изгнать. — Я бы трахнула его.

Изгнать ее означало изгнать моих внутренних демонов, которые становились все громче и громче с тем, как короче становился мой список. Как только Хавок по достоинству разберется с моей матерью, что тогда? Я встречусь с собой лицом к лицу?

Кто-то пытался взломать замок, и дверь со скрипом открылась. Там стоял Каллум, его черная толстовка напоминала темный плащ, который носила Смерть. Ему нужна была только коса.

— Берни, — сказал он с улыбкой, когда Джимми отошел от меня, его взгляд был темным и полным ненависти.

Я упустила шанс, когда поняла, что прятала нож в мешковатом рукаве толстовки. Черт.

— Сумасшедшая пизда, — прорычал Джимми, когда он помчался прочь, оттолкнув Каллума.

Каллум позволил ему выйти в коридоре, прежде чем он повернулся и врезал Джимми локтем по животу настолько сильно, что он задохнулся и попятился, припав к стене, а затем рухнув на пол.

— Убери нож, — прошептал Каллум, когда я встала рядом с ним, обожая то, как Джимми пытался встать на ноги, но не удачно.

Я сделал так, как сказал Кэл, заметив стоящего в тени на другом конце коридора Оскара.

— Гребанные подражатели, — выдавил Джимми, когда наконец поднялся на ноги с помощью стены. Взгляд, который он бросил на Кэла, был дерзким с примесью страха. Он пытался вести себя так, словно не боялся. Ему на самом деле стоило бы. Интересно, его отец знает, как легко Джимми мог бы умереть сегодня вечером? Должен знать, раз отправил его на вечеринку-игру в загадочное убийство, где его окружали враги. — Твоя девочка собиралась опуститься на колени и отсосать мне.

Каллум лишь продолжал улыбаться в своей загадочной манере, и я увидела, как Джимми заметно вздрогнул.

— Нет, не собиралась, — сказал он, вот так обыденно, мило и просто. Кэл наклонился и поставил руки на свои бедра, его тон был снисходительным. — А теперь, уходи, пока я не решил пораньше закончить эту вечеринку, показав, кто на самом деле был убийцей.

Джимми нахмурился, пулей убираясь из коридора, но затем поразился, когда влетел в Оскара. Не думаю, что он даже видел его сквозь тени. Лапочка в коридоре горела ярко, но вестибюль не освещался. Это дало ему оптическую иллюзию того, что в конце коридора нет ничего, кроме глубокой темноты.

Оскар двинулся с места, когда мы с Кэлом пошли к нему.

— У меня был нож. Думала, что убью его, — призналась я, но причина, по которой я звучала настолько сожалеющей, заключалась не в этом мудаке, который думал, что банда его отца делала его горячим.

Дело было в Кали, и они оба это знали. У меня было ощущение, что я подвела их, что из меня не вышла такая уж девушка Хавок, как я думала.

— Я вот думаю, может стоит? — спросил Оскар, но Кэл уже качал головой.

— Здесь по всюду мужчины, — сказал он, зажигая сигарету в темноте. — Мы не должны никого убивать, — Кэл замолчал, глубок вдохнул и снова улыбнулся. — Я имею в виду здесь. Мы не должны никого убивать здесь.

Я помнила, как ужасающе он выглядел в ночь Хэллоуина, когда убила Дэнни Энсбрука бейсбольной битой, утыканной гвоздями. Каллум — осторожный монстр. Он никогда не оставит крови на полу слишком выбеленной картиной галерии.

— Не могу видеть Виктора с этой девушкой, — сказала я, обернувшись и обнаружив, что они оба уставились на меня. Голова Оскара слегка наклонилась, и я знала, что он видел меня поверх своих очков: размытую фигуру с кроваво-красным кончиками волос. — Моя ревность его притворным соблазнением разрушила мое собственное наигранное обольщение, — вздохнула я и потянулась, чтобы взъерошить мои волосы. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. — Хотя, судя по моему ограниченному общению с этим мерзавцем, не думаю, что он много знает.

Я открыла глаза.

— Всего лишь избалованный принц, — размышлял Оскар, и Кэл кивнул, словно уже думал так о Джеймсе Баррассо.

— Жалкий, — согласился он, потянувшись вниз, чтобы взять меня за руку. Я обожала то, как он этот делал, тянулся ко мне, словно не мог поверить, что ему позволено касаться меня. Его ладонь была горячей, насилие, бурлящее в центре, словно шар темной магии, достигало поверхности его кожи. — Здесь нет ничего стоящего. Ни людей, ни информации.