— Когда придет время, ты умрешь, захлебываясь кровью, — спокойно ответил я, и Том рассмеялся.

Он снова приставил оружие к моему члену, и меня пронзила боль, от которой зрение затуманилось точками. Ох, блять, это больно. Но я не вздрогнул. Не сделал ничего. Вместо этого, чтобы справиться с болью, я подумал о своей девочке. По крайней мере, это наше соглашение с Бернадетт..если что-то случится с моим членом, она все еще могла удовлетворить свои потребности с Хавок, а мы все еще сможет быть вместе. От этой мысли меня передернуло, и я решаю даже не думать об этом.

— Громкие слова для того, кто прикован к кровати с торчащим членом, — сказал Том, пожимая своими гребаными, слабыми плечами. — Но не беспокойся. Ты не много стоишь без него, — он положил винтовку себе на плечо и направился к шкафу в другой стороне комнаты, доставая маленькую коробку и протягивая ее, словно мне было до этого дело. — Забудьте об обручальном кольце, — сказал он, раскрывая коробку и улыбаясь. — Этой ночью я попрошу Офелию выйти за меня замуж.

— Хочешь убедиться, что вы законно связаны, прежде чем она получит деньги? — спросил я, и Том рассмеялся.

— Чертовски верно, пацан, — сказал он, ухмыляясь, когда засунул кольцо в карман брюк и провел ладонью по своим тщательно уложенным волосам. Похоже, он стремился к образу пятидесятых, но потерпел неудачу. Поверьте мне: любой парень из Прескотта знал, как правильно зачесать волосы назад. Так не годилось. — Я вернусь с бензодиазепином2.

Том так сильно хлопнул дверью, что загремели картины в рамах. Одна из них — какое- то отвратительное масляное зрелище с изображением бакса — упала на пол.

Бензодиазепины.

Бензодиазепины — это такой вид наркотиков, включающих в себя рогипнол, он же рофикс, он же наркотик для изнасилования на свидании.

Ублюдок.

Мое дыхание участилось, и я поднял голову, чтобы взглянуть на запястье. Наручники прикреплены к этим толстым деревянным шпинделям, но был хороший шанс снять их, если я попробую ногой.

— Ты справишься, Аарон, — сказал я вслух, делая медленные, контролируемые вдохи, пока пульс не замедлился. — Ради Кары, ради Эшли, ради Хизер..ради Бернадетт.

Собравшись с духом, я дернул правой рукой так сильно, как только мог. Ослепительная и горячая боль пронзила тело. Я чувствовал, как протестовали мои кости и суставы, но мне было все равно. Если придется отгрызть собственную руку, как пойманный в каньоне койот, я это сделаю.

Я выберусь отсюда.

Дыши, дыши, дыши.

Я закрыл глаза и подумал о ночи, когда Хаэль и я отняли у Берни платье. Она боролась, как дикая кошка, царапала наши руки и лица. Помнил, как вернулся в машину и увидел, как Хаэль закрыл лицо руками.

— Что мы делаем, Аарон? — спросил он меня, голос был приглушен ладонями. Я не знал, как на это ответить. — Если она хочет проживать эту жизнь с нами, кто мы такие, чтобы останавливать ее?

— Иногда, ты должен любить кого-то настолько, чтобы отпустить его, — вот, что я тогда сказал.

Снова дернул рукой так сильно, что на мгновение мое сердце остановилось, странное ощущение прошлось от кончиков пальцев до мозга. Вполне уверен, что только что сломал какую-то конечность. Но проигнорировал это.

Весь путь до дома Бернадетт мы следовали за ней. Мы смотрели за ней. Ни за что, черт подери, я не оставлю свою девочку в темноте в лифчике и трусиках. Даже если она этого не знала, мы ее берегли. А затем я трахал ее. Всю ночь напролет. Снова и снова.

Еще один сильный рывок рукой, и из меня вырвался крик, который невозможно было сдержать. Это не имело значения, ведь я слышал, как уехали Дэвид и Том. Факт того, что никто не охранял меня, означал, что у Офелии не было больше денег, чтобы держать в штате кого-то из нанятых ею головорезов. Сейчас она использует лишь объедки. Мы должны продолжать снижать ее денежный поток, если собираемся выиграть.

Мои мышцы напряглись для еще одной попытки, но разум перенесся в другую ночь.

— Я боюсь, Аарон, — сказала Берни, переплетая наши пальцы. Мы дышали и прижались друг к другу лбами, будучи голыми.

— Если боишься, то мы не должны это делать, — сказал я, и был серьезен.

Если бы я думал лишь о сексе, то был бы, как мой отец. Он трахал все, что двигалось.

Это заставило мою мать покончить собой.