Солнце нырнуло своей ужасной, покрытой облаками головой за горизонт, но я проигнорировала его. Спасибо, блять, что уже не время для солнечного света. У меня было ощущение, что, если прямо сейчас его желтый свет коснется моей пепельной кожи, то я воспламенюсь.

Каллум взял меня за обе стороны моего лица, и я посмотрела на него в ответ.

— Ты не должна стыдиться того, что не смогла отнять чью-то жизнь. Это добродетель,— Кэл отпустил меня, когда я резко вдохнула, обнаружив его сладкий, мыльный запах, омраченный ноткой табака.

Мне он понравился, так что я прижалась немного ближе. Каллум смотрел на кого-то — судя по направлению его взгляда, на Оскара — и какое-то время задержал на нем взгляд.

Светофор показал зеленый, и мы поехали.

Этой ночью, я спала в кровати Аарона. Просто должна была, потому что спала там, когда он пропал. Теперь, когда я знала, где он, то буду ждать его возвращения здесь.

Утром я обнаружила Хаэля, поющего Valerie Broussard на кухне. Он даже покачивался взад-вперед во время пения, переворачивая оладьи на нержавеющей сковороде. Они даже не прилипали, когда он переворачивал их лопаточкой, было лишь движение его руки у рукоятки сковороды.

— Где Аарон? — спросила я, потому что думала, что он мог бы залезть ко мне в постель, когда вернется.

— Снаружи с Виком, — сказал Хаэль, оценивающе осматривая меня. На мне была одна из футболок Аарона и его боксеры, которые уже обвисли в районе бедер. Не нужно, чтобы гребаная ткань касалась швов, и еще я не хотела, чтобы Хизер видела мои раны и начала задавать вопросы. — Полагаю, докладывает о случившемся.

Хаэль прикусил нижнюю губу и поднял на меня взгляд, карие глаза были открыты и полны веселья. Это выражение лица было полной херней. За этим красивым личиком происходило куда больше, чем ему хотелось бы признать. Он делал вид, что жизнь — одна большая шутка, вечеринка с сексом, наркотиками и алкоголем. В действительности, он ненавидел ее. И, вероятно, себя тоже. Я помнила, что он сказал о том, что хочет быть супергероем.

Осторожно опустилась на один из стульев со стоном, положила локти на стойку и обхватила голову руками. Меня убивала не только боль в боку, еще у меня была гребаная мигрень из-за пули, пробившей мой череп. Динь-дон, сука мертва. Так почему же я не чувствую себя из-за этого куда более радостной?

Ох, точно. Потому что я взрослая, уже как несколько лет, и должна думать о последствиях всего.

«Как ты и говорила себе все те ночи, когда мечтала о кровопролитии, а затем ссыканула в последнее время? Ты жалкая, Бернадетт». Призрак Кали все еще был там, на краю моего зрения, мерцающая галлюцинация, посланная мучить меня из могилы.

— Кали..? — начала я, и Хаэль издал резкий смех.

— Навещает Тома, — не-настолько-загадочно сказал он, а затем замолчал, когда вошел Оскар.

Мгновение мы смотрели друг на друга.

— Мы пойдем на вечер матери Виктора в следующее воскресенье, — коротко сказал Оскар. — Тебе понадобится новое платье, — замолчал он и прищурил серые глаза в мою сторону. — Раз ты своим непослушанием испортила другое.

Я упорно смотрела прямо на него.

— Мы идем на эту идиотскую, гребаную херню? — спросила я, но знала, что идем. Мы должны были. Речь идет об изменении правил игры. Мы не играли против новичков, это большая лига. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что дешевый кусок дерьма, который я надела на День Снежка, не помог бы пройти охрану подобной вечеринки. Перестань быть гребаным придурком и просто скажи это.

— Что сказать? — Оскар бросал вызов, вскинув темню бровь.

Его нос рассечен посередине, по бокам слегка припух, кожа покраснела. Из-за этого на него неприятно смотреть, настолько совершенны рот и глаза, настолько прекрасно разрушен нос.

— Что ты беспокоился обо мне, а потому сейчас зол, что я жива и вполне в порядке, чтобы можно было на меня злиться, — я стучала ногтями по столешнице. Прежде чем спуститься вниз по лестнице, потратила полчаса на то, чтобы отодрать под ними кровь. Не терпелось узнать о членах банды, которых ребята убили на вечеринке. Война банд, настоящая война банд — это будет весело. Еще и против расисткого, крупного криминального круга, параллельно беспокоясь о тестах по биологии и работах по английскому языку. В южной части Прескотта мы просто бочка смеха. — Просто признай этой и перестань выставлять себя дураком.

Оскар посмеялся, и мы с Хаэлем подпрыгнули. Я могла на пальцах одной руки сосчитать, сколько раз слышала от него что-то более яростное, чем мягкое, насмешливое хихиканье.

— Хочешь, чтобы я признался в вечной любви? — спросил Оскар, подойдя к столешнице и растопырив длинные пальцы поверх нее.