— Думаешь, ты такая важная и всемогущая, Берни. Раньше я смотрела на тебя снизу- вверх, но потом поняла, что ты слишком погружена в свои мысли, чтобы заботиться о ком- то, кроме себя, — Кали схватила меня за волосы и подняла мою голову наверх, приставив один из выброшенных ножей к горлу. — В этом городе есть место лишь для одной королевы. Слушай меня внимательно, Берни: это будешь не ты.

Мои пальцы впились в грязь, и я смогла собраться с силами, чтобы бросить ее в глаза Кали. Она выкрикнула, когда я откатилась, но все еще спотыкалась и пыталась заставить свое тело работать так, как оно должно.

Так что я делала то, что могла, заползая в кусты ежевики, пока Кали пыталась прочистить глаза и найти меня в темноте. Здесь не так-то и просто что-то разглядеть. Городские мудаки всегда жаловались на темноту, но вы еще ни хрена не видели, пока не побываете на улице в деревенскую ночь.

— Бернадетт, — мило позвала Кали, словно мы играли в прятки, словно и в самом деле была маленькой, ужасной родственной душой Найла Пенса. — Я всегда знала, что у тебя не хватит яиц убить меня. Ты жалкая, — Кали ушла в сторону детской площадки. Или.. что я считала детской площадкой. — Подумай об этом, — крикнула она, голос прозвучал в темноте. — Ты напрасно позвала Хавок. Вот ты здесь, одна в темноте, истекаешь кровью.

Она посмеялась, пока я пыталась сориентироваться. Если честно, уже понятия не имела, где мы. Каким-то образом мы переместились во время драки.

Я продолжила ползать, медленно и тихо, все еще подрагивая, мое сердце бешено стучало. Когда Кали снова заговорила, выкрикивая мое имя, словно оно было заклинанием вызова, льющимся из уст ведьмы, я отсоединила клинок от бедра и больными пальцами сжала его насколько могла крепко.

Как только дошла до края кустов, то поднялась на ноги и побежала. Выстрел попал в дерево справа от меня, когда я резко повернула налево и побежала в сторону края кладбища. Черт, блять, сукин сын. Она нашла свой пистолет.

Конечно, тут все и должно было закончиться, прямо как сделал Найл, в темноте, на залитом лунном свете кладбище.

Здешние могилы были старыми и утилитарными, совсем не такими, как на кладбище «Богоматери Милосердия». Здесь не так много мест, за которыми можно спрятаться. Так я даже не утруждалась. Просто обернулась и увидела идущую ко мне Кали с пистолетом в руке.

— Слушай, — сказала я, опуская нож и поднимая руки в знак капитуляции. Она продолжала наступать, так что я упала на колени, зная, что она будет наслаждаться этой сменой расстановки сил. — Если ты на самом деле носишь ребенка Найла..

— Конечно, ношу, — сказала она, останавливаясь в двух метрах от меня. Довольно близко, чтобы выстрелить и попасть, но достаточно далеко, чтобы она не подумала, что я могу ее удивить. Мои пальцы впились в траву, когда я опустила их по сторонам. Там лежал осколок надгробной плиты, который я аккуратно взяла, стараясь двигаться тихо. Нож, который я только что бросила, был слишком очевиден, сверкая в метре от меня. Осколок лучше. — Найл любил меня, Бернадетт. Он любил меня.

Она остановилась и поправила хватку на оружии, взяв его обеими руками и держа ровно.

Идиотка, ты вполне можешь умереть здесь. Потому что все еще цепляешься за мораль, на которую не имеешь права.

— Хочешь знать, где он? — тихо спросила я, отводя взгляд.

Если я посмотрю прямо ей в глаза, она поймет, что я настолько ее ненавижу, что никогда не смогу отпустить и ей придется убить меня прямо здесь и сейчас. Но Кали хотела поговорить, потому что всегда любила зрителей. Мне нет смысла умирать, если этого никто не увидит.

— Ты убила его, — сказала Кали неуверенно, что мне понравилось.

— Он ушел, — прошептала я, наконец осмелев взглянуть на нее. Луна освещала ее, так что я не видела ничего кроме ее силуэта. Так как меня омывал лунный свет, готова поспорить, она видела все, вплоть до тонко прорисованных костей на моей маске скелета. — Когда мы с парнями сцепились с ним. Мы не совсем могли убить копа, и он знал это, так что мы дали ему выбор..

— Ты лжешь! — закричала Кали, делая шаг вперед. Теперь ее руки дрожали, уже не так уверена в себе, как она думала. — Он не оставил бы меня вот так. Нет, нет, ты убила его. Ты и эти грязные, прогнившие парни Хавок.

Я улыбнулась ей, понимая, что в течение тридцати секунд один из нас умрет. Я об этом позабочусь.