Другой рукой Бернадетт взяла мои яйца, массируя их и вызывая из моего горла звук, на который я не был уверен, что способен, который звучал слишком человеческим.

В миг я обнаружил, что двигаюсь, потянув Бенрадетт за волосы вверх и прижимая ее к задней стенке шкафа. Мои руки удерживали ее запястья, пока я целовал ее, пробуя на вкус соленость своего предъякулята на ее языке. Когда я отпустил ее, мои руки опустились прямо на эти боксеры и стянули их вниз по ее бедрам, пока они не достигли пола.

Она не сопротивлялась мне, когда рукой подцепил ее левое бедро и поднял ногу, входя в нее, и прижимаясь губами к ее, поймал отчаянный стон, слетевший с ее рта. Мы целовались так глубоко, пока я трахал ее, что я не знаю, о чем, черт подери, говорил. Я ненавидел, когда меня касались? Как я вообще мог, когда это ощущается вот так?

Конечно, травма сама по себе не решится в мгновение ока. Я знал, что, как только мы здесь закончим, я снова почувствую, как меня охватывает холод, эти моменты дрожи, которые накатывают глубокой ночью.

Пока мы трахались, пока я вдалбливал ее в стену и хотел бы рассказать ей чертовски все, что нужно обо мне знать..дверь в комнату открылась, и я услышал тяжелые шаги.

Мои руки накрыли рот Бернадетт, но я не двинулся, даже для того, чтобы выйти из нее.

С моей позиции было не сложно видеть через щель в дверях.

Джейм Баррассо стоял перед баром, глаза осматривали внушительное количество бутылок со спиртным на стене позади него. Он выбрал дорогой виски и налил себе выпить, прежде чем плюхнуться в кресло перед пустым камином.

Бернадетт слегка поправила свое положение, но я не отпущу ее. Я сказал себе, что этот потому, что будем сильно шуметь, но на самом деле это потому, что я не хотел двигаться. Она горячая, скользкая и тугая, а я слишком эгоистичен, чтобы от этого отказаться.

Менее через минуту дверь снова октрылась, и появилась Тринити Джейд, одетая в красное платье, которое было на ней на ужине. К этому моменту мое дыхание синхронизировались с дыханием Бернадетт, и никто из нас вообще не шевелился, связанные вместе и застывшие в тени.

— Джимми, — сказала Тринити, останавливаясь рядом с его креслом и забирая из его руки стакан, полный виски.

То, как она прикасалась к нему, говорило об определенном чувстве близости. Бернадетт, конечно же, думала, что это потому, что они трахались. Потому что так функционировали многие люди, они жили в сексе и интригах. Я думал, что в этом было что-то еще.

— Итак, как обстоят дела? — спросил он, а я изо всех сил старался не шевелиться, горячая киска Бернадетт все еще была обвита вокруг моего члена.

Если бы эти ублюдки не ворвались в наше пространство, я бы все еще двигался внутри нее, слушая ее тяжелое дыхание и наслаждаясь ощущениями ее ладоней на моей груди.

Вместо этого мы застряли и смотрели за разыгрывающейся перед нами нелепостью.

— Как обстоят дела с чем? — огрызнулась Тринити, словно она была разочарована чем-то.

Скорее всего чем-то, связанным с Виктором Ченнингом. Этот мужчина знал, как привязать к себе женщину и заставить ее желать большего.

Джеймс рассмеялся, вставая со своего кресла и проведя пальцами вниз по лицу Тринити. Было что-то в форме их профилей, что заставило меня гадать, не были ли они в родстве. Пока Джейм не наклонился вперед и не завладел ее ртом, словно он принадлежал ему, целуя ее жестко и глубоко и заставляя ее прижаться спиной к камину. Она выронила стакан из-под виски, и он разбился у их ног.

— Блять, — выдохнула Берни, все еще сжимая меня, не имея возможности двигаться, ее тело было мокрым, горячим и узким. — Я ни черта не вижу.

— Шшш, — прошептал я, впиваясь пальцами в ее задницу и молясь, чтобы я не кончил от одного ее прикосновения.

Трение было приятным, но мне это было достаточно. Мне не нравилось, когда меня касались. Возможно, мне никогда не понравится, когда меня касается другой человек, пока я жив. Но Бернадетт — это другое. Я прижал ее ближе, и она проворчала, этот звук был замаскирован стонами, вырывающимися из бледного, с голубой кровью горла Тринити.

— Ты знаешь, о чем я, детка, — сказал Джимми, и мне потребовалось усилия, чтобы сдержать свое призрение.

Этот мужчина — свинья, некультурный сын удачливого члена банды, который думает, что мир принадлежит ему, потому что папочка знает, как пролить немного крови и вести нечестный бизнес так, чтобы его не поймали.

Его убийство стало было моим самым большим достижением за год. Ну, возможно, вторым, после ощущения пухлой задницы Бернадетт в моей руке, ее бедра, лежащего в другой, ее сладкой киски, сжимающей мой член и от которой у меня сводило зубы, пока я держал их стиснутыми, чтобы не кончить.