Благодаря своей профессиональной эволюции и личной терапией, двадцать пять постучалось в ее дверь с расцветающей уверенностью. Она получила докторскую степень, начала свой бизнес, обзавелась новыми клиентами, переехала в квартиру, которую купила сама. Она ходила на свидания, прикрывала шрамы, носила каблуки и возвращалась домой одна.

Иногда она чувствовала себя слабой, ожидая его. В другие дни она чувствовала себя сильной, ожидая его. Монета продолжала переворачиваться, единственная постоянная ее растущая любовь к нему и его сводящая с ума любовь к ней.

Он поднялся по служебной лестнице, стал настоящим наследником престола, и Амара чувствовала гордость.

Он никогда не касался другой девушки, все его сердце, тело и душа принадлежали ей, и Амара чувствовала себя любимой.

Он любил подходить к ней, обнимать ее долгие минуты, будто его руки были голодны.

Он ненавидел оставлять ее, прижимаясь лбом к ее лбу, а ее глаза горели.

Они спрятались в тени.

Разбивание, разбивание, разбивание.

* * *

Шесть лет превратились в семь.

Они стали корнями дерева, похороненными глубоко под землей, вне поля зрения, сплетенными вместе, укрепляя друг друга, ослабляя друг друга, принимая всю любовь как питание, храня ее в тайных местах. Все это время в ожидании, когда дерево, которое было жестоко срезано, снова пустило ростки.

Потребовалось время, чтобы леса выросли, царства построились, а империи существовали. Там, где ломался один, лепился другой, занимая его место.

Они были любовниками и друзьями, незнакомцами и знакомыми, все это, ничего из этого.

Они просто были.

Ожидая.

Разбивание, разбивание, разбивание.

Ее изгнание никогда не закончится.

Они никогда по-настоящему не начинались.

Но империям требовалось больше времени, чтобы сломаться, чем людям, и они медленно распадались.

Она поняла, что что-то не так, как только увидела его у своей двери посреди дня. Он никогда не приходил к ней днем.

— Данте…

Его рот оказался на ее губах, прежде чем она смогла произнести что-то еще, настойчивость в его поцелуе, наполнила ее кровь, его вкус после недель без встреч стал афродизиаком в ее венах. Она не виделась с ним с той ночи, когда они поссорились из-за того, что она рассказала Моране правду о Тристане. Он пришел к ней в ту ночь, они оба были в настроении, и всю ночь он трахал ее в гневе, который перешел в изнеможение.

Он завёл ее в новую квартиру, ту, которую она купила себе три месяца назад, — толкнув дверь ногой, повернув ее, чтобы она с силой прижалась к ней. Ее равновесие пошатнулось на каблуках, каблуках, которые она полюбила из-за того, насколько уверенно они заставляли ее чувствовать себя, а также потому, что каждый раз, когда она надевала их, это напоминало ей тот первый раз.

Прежде чем она смогла перевести дыхание, он оказался на коленях, ее ноги оказались на его широких плечах, трусики превратились в кусок ткани в его руках, разорванных и выброшенных, а его рот оказался между ее ног.

Мужчина, который поедает свою девушку исключительно ради своего удовольствия, относился к другому типу опасностей, а Данте Марони был самым опасным из всех. За все годы, что они занимались этим, Амара потеряла счет времени, сколько раз она просыпалась с его ртом между ее бедер, сколько раз он наклонял ее, чтобы попробовать ее на вкус, сколько раз он прижимал ее к стене, чтобы поцеловать ее киску. Он делал это только по той причине, что ему это нравилось, и он пристрастил ее к своему искусному рту, восхищаясь ею свиданием за свиданием, оргазм за оргазмом, час за часом, просто потому, что он мог.

Ее киска знала его, узнавала его и за несколько секунд промокала насквозь. Амара прижалась головой к стене, его руки были единственными, которые удерживали ее в вертикальном положении, и она увидела, что Лулу с любопытством наблюдает за ними из дверного проема.

Сдавленный смешок вырвался из нее, закончившись стоном, когда он погрузил свой язык внутрь нее, его рука обвилась вокруг ее бедра, касаясь клитора. Блядь, он был хорош. Чертовски хорош.