Что, черт возьми, он знает о том, какие стандарты соблюдались в моей старой школе? Скорее всего, он считает, будто Южный Сайпресс — прибежище головорезов и воров. Как же типично. Он бы, наверное, спятил, если б узнал, что несколько моих школьных приятелей сейчас учатся в очень престижных университетах и получают стипендию.

Короче говоря, я чувствую, что меня осуждают.

Заставляю себя улыбнуться, но ничего не говорю.

— Пойдемте в кафетерий, — предлагает Уэст, ведя нас по коридору с окнами по обе стороны.

Мы резко поворачиваем налево, и я вижу столовую в конце коридора. Через двойные двери можно заглянуть внутрь. Судя по тому, что я вижу, все довольно стандартно.

— Когда позволяет погода, большинство ест во внутреннем дворе, — делится Уэст.

Не уверена, что это приглашение присоединиться к ним. Он не говорит об этом вслух, и я еще больше запутываюсь. Мы идем дальше, и я понятия не имею, куда мы направляемся, но мои спутники внезапно замолкают, что, мягко говоря, нервирует.

Мы сворачиваем в еще один коридор, но это тупик — лишь несколько пустых классных комнат по обе стороны. Сбитая с толку, я заглядываю в свое расписание, чтобы сравнить номера кабинетов, но они не совпадают. Черт его знает, почему мы пришли сюда.

— Так какие здесь учителя? — спрашиваю я.

Кто-то должен был нарушить эту проклятую тишину.

Дэйн бросает короткий взгляд в мою сторону, но затем быстро отводит глаза.

— Как и везде, думаю. Занозы в заднице.

У меня вырывается нервный смешок, остальные же молчат. Эта внезапная смена настроения явно не плод моего воображения, и когда мы остаемся в мертвой тишине, я в этом убеждаюсь. Уэст поворачивается ко мне лицом, и я поражаюсь тому, какой он все-таки огромный. Он подходит ближе, мрачно глядя на меня сверху вниз. Какая бы надежда на благополучный исход у меня ни теплилась, к этому моменту она угасла. Я и представить себе не могла, что мне на самом деле оказывают холодный прием. Возможно, я лишь вообразила ту доброту, что эти трое проявляли ко мне всего минуту назад.

Что-то во всей этой ситуации очень, очень не так. Все становится понятно, когда в следующую секунду Уэст говорит:

— Я спрошу напрямую, — с его губ срывается мягкий, но злой смешок. И когда он расправляет плечи, я чувствую себя настолько запуганной, насколько ему хочется. — Как так вышло, что ты можешь позволить себе все это? Твои родители, наверное, продали чертову тонну метамфетамина, потому что «Сайпресс Преп» стоит недешево.

Бум.

Я чувствую, как его слова бьют меня прямо в грудь. Все наше взаимодействие я истолковала неправильно. Абсолютно. И, конечно, гораздо больнее было услышать это от него, ведь я, как полная идиотка, решила, что между нами есть химия.

— С кем ты, мать твою, разговариваешь? Я не обязана это слушать, — выпаливаю я, а губы дрожат. Затем делаю шаг, чтобы свалить от них подальше, но тут Уэст хватает меня за руку. Хватка крепкая, но не болезненная. И все же я остро ощущаю его силу.

Дэйн и Стерлинг стоят по бокам от него, глядя на меня сверху вниз, но ни один не произносит ни слова. Мой взгляд перебегает с них на Уэста. Я прижимаюсь спиной к кирпичной стене, и тут его большие руки запирают меня в клетку, расположившись по обе стороны от моей головы. Он не просто высокий, но еще и мощный, и у меня не получится так просто выскользнуть.

Они основательно загнали меня в угол, и меня это бесит.

— Да ладно тебе, Саутсайд^[4], — обзывается Уэст. — Не вини меня за любопытство. Как кто-то из самой задницы Сайпресс-Пойнт может позволить себе эту школу? Если твои предки не ограбили банк, значит, ты, скорее всего, сама добыла наличку, — он подходит ближе, и мне становится страшно вздохнуть. — У кого ты отсосала, чтобы получить такие деньги?

Он снова и снова пытается уязвить — но достаточно ли моего происхождения, чтобы так взъесться? Я этого не ожидала. Вообще.

По венам разливается ярость, но я пытаюсь ей не поддаться: меня едва пропустили через кованые ворота этого заведения. Испытательный срок означает, что я не могу переступить черту, не могу дать этому ублюдку то, чего он заслуживает. Я в ловушке в прямом и переносном смысле. Отстой.

— Все, что тебе нужно знать: я здесь не за твои деньги, козел.

— Уверена в этом? — он так близко, что тепло его дыхания касается моих губ.

Сердце бешено колотится. Только на этот раз не из-за наивного увлечения — прежние чувства к Уэсту так быстро прошли, что, клянусь, у меня их будто вообще никогда не было. Теперь в груди все пульсирует от ненависти.

— И что это, мать твою, значит?

— Это значит, что в такой большой школе много «слепых зон», — предупреждает он. — В которых тот, кому здесь не место, может попасть в беду.

Откуда весь этот гнев?