— Долгий день, только и всего, — вот единственное объяснение, которое я даю, и это самое большое преуменьшение, которое я когда-либо слышала.

Уставившись на ржавую дверь гаража, на которой висит корзина, я прислоняюсь к перилам. Рикки смотрит на меня, но я отказываюсь встречаться с ним взглядом. Вместо этого сосредотачиваюсь на черной паутине телефонных и электрических проводов, которые зигзагами тянутся от крыши дома к деревянным столбам, возвышающимся в переулке.

— Я думаю…

— Не в настроении слушать, что ты думаешь, — перебиваю я, все еще отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Ты даже не знаешь, что я собирался сказать, — парирует он со смехом.

Его так трудно вывести из себя. Раньше я это любила и ненавидела. Но когда на него давят, показывается безжалостная сторона, которую никто, включая меня, не хочет лицезреть.

Когда я не заглатываю наживку, он использует другой подход. Тот, который я ожидаю меньше всего.

— Не ожидал, что девушка, которая собирается завалить Короля Севера, будет в таком дерьмовом настроении, — в его голосе слышится нотка веселья, которая чертовски меня раздражает. Он ухмыляется, когда я, наконец, опускаю к нему взгляд.

— Это еще что значит? — слова вылетают, будто стрелы, пропитанные не ядом, но подозрением.

Прежде чем ответить, Рикки достает телефон из кармана и прокручивает ленту. Когда экран поворачивается ко мне — и мерцает знакомой черно-розовой полосатой заставкой, — у меня сжимается желудок.

— Люди, похоже, думают, что в будущем тебя ожидает перепих, — добавляет Рикки.

В голове уже гремит гневная тирада о пережитом после инструктажа, но такими вещами я с Рикки делиться не собираюсь. Мы не друзья. Мы всего лишь бывшие, так что я держу все при себе.

Джулс же наверняка получит нагоняй, как только я войду в дом и наберу ее номер.

— Ты что, теперь сидишь в приложениях с дешевыми сплетнями, Руиз? Кажется, это немного ниже твоего достоинства.

Он смеется, но более сдержанно, чем раньше. Возможно, его эго слегка уязвлено. И моими словами, и тем, что он узнал обо мне и Уэсте. Последние несколько месяцев я была очень холодна по отношению к Рикки, так что где-то во мне скрывается крошечное чувство вины, побуждающее меня смягчиться.

— Это не… не то, что они там пытаются изобразить. Поверь мне, — это все, что я говорю. Ни слова о том, что эти ублюдки загнали меня в угол и угрожали.

Мне не нужна жалость Рикки или любая другая реакция, которая у него может возникнуть. Мои проблемы — не его, пусть он и считает иначе.

— Как скажешь, — отвечает он, прозорливо сверкая глазами. Но я полагаю, что он надумал себе что-то далекое от реальности.

— Я не собираюсь говорить об этом с тобой, — говорю я, завершая эту часть разговора.

Наступает короткая пауза. Я чувствую, что он хочет надавить, но воздерживается. Ну и прекрасно. Вместо этого Рикки меняет тему, но, конечно, поднимает ту, которую я также отказываюсь с ним обсуждать.

— Твой брат опять спрашивал о тебе. В общем-то, он делает это каждый раз, когда мы разговариваем, — добавляет он. — Говорит, тема важная, но не для переписки или телефонного базара. Говорит, надо лицом к лицу.

Вздохнув, я поднимаю взгляд к небу.

— Как я продолжаю тебе повторять: Хантер сам виноват, пусть сам и разгребает. Достаточно того, что он оставил меня разбираться со всем в одиночку. Мне нужно присматривать за Скар, плюс работа, а через несколько дней уже учеба, — бормочу я. — Он должен быть здесь. Знает же, какие у нас родители. Мог бы подумать о нас с сестрой.

— Не говори так, — перебивает Рикки. — Ты же знаешь, он всегда думает о вас.

Мой взгляд становится холодным. Он всегда заступается за Хантера, хорошего или плохого, правильного или неправедного. Есть такая вещь, как верность, и такая вещь, как содействие. Иногда я изо всех сил пытаюсь решить, какую роль Рикки играет в жизни Хантера чаще.

— Если бы ему было не все равно, если бы он действительно хотел для нас лучшего, то был бы здесь, — заключаю я. — Точка.

Я не могу признаться в этом вслух, но я на сто процентов уверена, что не смогу посмотреть на него такого — запертого в клетке, — зная, что он будет там десятилетиями без малейшего шанса на освобождение. Я предпочитаю хорошие воспоминания, которые мне удалось сохранить.

Сердце в груди подпрыгивает, но я скрываю, как сильно это ранит.

— Я не хочу видеть его таким, Рикки. Мне все равно, что он скажет, мне нужно двигаться дальше.

Теплая рука накрывает мою, лежащую на перилах, и я не двигаюсь, хоть и должна.

— Я знаю, ты злишься, но это не отменяет того факта, что он — твоя семья. Здесь или там, он — твоя кровь.

По щеке скатывается одна слезинка, но я не спешу ее вытирать.

— Я приняла решение, Рикки. Больше нам не о чем говорить, — я чувствую, как он пристально смотрит на меня, но стою на своем.