Мне никогда не нравилось спускаться с горы в экипаже. Она извилистая и крутая, опасная даже в ясные дни. Дорога всегда обледенелая и усыпана дерном и камнями. Но когда разражается зимняя буря, – а здесь она почти всегда, – дорога становится еще коварнее.

Я крепко придерживаю задернутую занавеску на окне и стискиваю зубы всякий раз, как карету трясет.

Наверное, мне повезло, что сегодня только легкий ветер и снег. Если грянет шторм, я ни за что не вернусь вечером в замок, так что могу лишь надеяться, что погода не переменится.

Джео протягивает руку и сжимает мое бедро.

– Все в порядке, моя царица. Почти приехали.

Я резко киваю и молча прижимаю руку к своему несчастному животу.

– Для чего ехать в город, если так боитесь поездки в карете? – спрашивает Джео.

Я окидываю его взглядом – он сидит рядом.

– Я не боюсь поездки. Пугает меня путь, – резко возражаю я. – Есть разница.

Джео ослепительно улыбается.

– Конечно.

Меня отнюдь не веселят его слова, поэтому я прищуриваюсь, но он улыбается еще шире. Он сидит в расслабленной позе, насколько это вообще возможно в моей золотой карете: ноги раздвинуты, головой прислоняется к стенке, тихонько посвистывает. Меня беспокоит, что он так невозмутим.

Если честно, это кажется слабостью. Разумные люди всегда прикидывают, что может случиться, задаются вопросом, а вдруг что-то пойдет не так. Наш разум – это бесконечный поток перспектив и исходов.

Если ты не волнуешься, значит, ты либо дурак, либо тебя одурачили.

Краем глаза я наблюдаю за Джео. Ну, он по крайней мере хорошенький дурачок, который умеет пользоваться членом.

Выдохнув, я протягиваю руку и приглаживаю его ярко-рыжие волосы.

– Мне нужно заявить о себе. При должном покровительстве селяне могут стать могущественной фракцией, которую я тоже задействую. Я намерена обратить эти силы в свою пользу. Среди бедняков есть раскол, а я хочу быть уверенной, что это инакомыслие будет направлено не на меня, а на Тиндалла.

Джео немного морщится.

– Небольшой совет: возможно, не стоит называть их бедняками. Или говорить, что вы ими воспользуетесь.

Я отмахиваюсь от него и обхватываю пальцами край бархатной скамьи, когда мы наскакиваем на очередную кочку.

Джео приподнимает краешек золотой занавески и выглядывает в окно.

– Мы почти на месте, – ободряюще сообщает он. – Скоро будем на мосту.

Наконец-то я могу откинуться на спинку и выдохнуть. Отодвинув занавеску, смотрю, как наша карета катится по земле, к счастью, сойдя с узкой горной дороги.

Вскоре колеса кареты уже стучат по булыжнику, и до моих ушей доносится суета Хайбелла. Обычно, если мне случается отправиться в город, я хожу либо отобедать в богатом районе, либо за покупками.

А сегодня окажусь в самом центре его изможденного сердца.

Мои стражники едут в строю, обступив карету со всех сторон, я слышу стук лошадиных копыт. Когда карета останавливается и лакей открывает мне дверь, на моем лице уже царственная маска, скрывающая чувства, я выхожу в безупречном белом платье и с гордой осанкой.

Я ступаю на рыночную площадь, и моя опаловая корона рассеивает хрупкий дневной свет, а низ платья подметает заснеженную землю.

Стражники перекрыли часть площади заранее накрытым длинным столом. Толпа уже собралась – видимо, весть летит быстрее царской кареты.

Позади любопытных зрителей – площадь, кишащая торговцами, покупателями и нищими. Вдалеке над городом возвышаются Раскидистые Сосны, эти громадные деревья отбрасывают на городские крыши тени.

Я иду вперед, и в толпе в ответ на мое появление раздается удивленный ропот. Все три моих советника – Уилкокс, Бартал и Увен – уже здесь и ждут меня у стола. На них одинаковые белые плащи, что отличает их от остальных, – они мои советники, а не Мидаса, – да и мои стражники облачились в новые стальные доспехи.

Никакого золота. В точности, как я и хотела.

Весь следующий час я сижу в центре длинного стола, Джео и мои советники расположились по обе стороны от меня, и мы раздаем монеты, еду, рулоны ткани и даже небольших кукол ручной работы для крестьянских детей.

Я поочередно завоевываю их расположение.

Они называют меня своей Ледяной царицей. Они кланяются, плачут и благодарят меня. Обветренные лица, измученные работой спины, изодранная одежда, головы, на которые сыплется снег, глаза, утомленные гнетом их нищеты. Может быть, вид у них не слишком внушительный, но именно крестьян и не замечал Тиндалл, его они ненавидят сильнее всех.

Поэтому я намерена сильнее распалить эту ненависть, подпитывать ее, чтобы обернуть себе во благо. Все это время я стараюсь показать, что мы с Тиндаллом разные, заставить их любить меня так же неистово, как они презирают его.

Разносится весть о том, что я раздаю дары, толпа прибывает, и моим стражникам приходится старательно следить за тем, чтобы соблюдалась очередь.