Я изумленно смотрю на него, стараясь не трогать еще покалывающие губы, пытаясь осознать, что он только что сделал.

– Что? – спрашиваю я дрогнувшим голосом у темноты.

Рип опускает руку, и мое тело подается ему навстречу прежде, чем я успеваю опомниться. Я словно хочу последовать за его рукой, вернуть его прикосновение.

– Скоро мы прибудем в Пятое королевство.

Его слова звучат резко. Они не подходят этому обескураживающему, интимному мгновению.

Что-то во мне надламывается.

– О.

Рип протягивает руку и убирает с моего плеча прядь волос, и воздух касается кожи, как еще один легкий, едва ощутимый поцелуй. Он поднимает на меня взгляд, теперь твердый как гранит.

– Уверен, ты будешь рада увидеть своего царя, – с непроницаемым лицом говорит он. – Тем более сразу же после того, как отправила ему послание.

Я отшатываюсь от него, его слова, словно пощечина, бьют меня по лицу. Разинув рот, смотрю, как Рип поворачивается и выходит из палатки, оставив меня в темноте в полнейшем потрясении.

Он знает.

Он поцеловал меня.

Он знает.

Он поцеловал меня.

Он знает, что я сделала, и все же… поцеловал меня.

За моим темным окном воет зимний ветер. Я слышу, как он рвет флаги на замке, завывает в трещинах между стеклами; слышу, как обрушивается на каменные стены град.

Так чудесно наблюдать за бушующим сегодня ночью безжалостным ледяным штормом, пока я нежусь в теплой ванне. В комнате поднимается завитками пар, загораживая обзор. Я блаженно лежу в воде, на моей коже блестят бисеринки пота, тело разомлело от тепла.

Но из безмятежной дремоты меня вырывает громкий крик.

Резко подняв голову с бортика ванны, я хмурюсь. Пытаюсь разглядеть хотя бы что-то сквозь пар, но он гуще обычного, да и шторм за окном неистовствует все громче.

Я что-то, кого-то слышу – возможно, голос.

Оглядевшись, зову:

– Мидас?

Но ответа нет, и сквозь пар по-прежнему ничего не видно. Он горячий, надоедливый, и я понимаю, что вода будто бы начинает нагреваться.

Опускаю взгляд и вижу, как под поверхностью что-то покрывает мои пальцы, напоминая густое мыло, которое я плеснула в ванну, чтобы пошли пузырьки. Поднимаю руку, от срывающихся с руки капель вода покрывается рябью.

Вот только когда я подношу ладонь к глазам, чтобы сквозь паровую завесу взглянуть на нее, то вижу, что к моей коже липнет вовсе не мыло.

Четыре моих пальца покрыты жидким золотом.

– Нет…

Быстро поднимаю другую руку, хватаюсь за тающие пальцы, сжимаю их, словно могу помешать металлическим каплям.

Но и из левой руки сочится золото.

От яркой вспышки я щурюсь и поворачиваюсь к окну. Сейчас его озаряет дневной свет, словно ночь каким-то образом снесло мощной бурей.

От паники пульс становится чаще.

Я яростно трясу руками, но от этого золотые капли только летят в разные стороны, а некоторые приземляются мне на лицо, словно брызги краски.

– Черт.

Золото начинает стекать по моим запястьям, локтям, плечам, груди. Я резко встаю, чуть не поскальзываясь. Сердце гулко бьется в груди, словно пытается пробиться наружу.

– Нет! – кричу я, но золото не слушается.

Оно еще больше разливается по моему животу, ногам, просачивается в морщинки на моей коже.

– Аурен.

Вскидываю голову и вижу Мидаса, но он зол. Он в ярости. В бешенстве. В эту минуту в его карих глазах нет ни капли утешения, и я понимаю, что виновата в этом сама.

– Помоги мне, – плачу я.

Мидас лишь смотрит, как растекается и расползается золото, пока оно не окутывает меня так, словно я с ним срослась. Я и прежде была золотой, но то золото было другим. Это же оскверняет меня, охватывает, как смертельная болезнь.

От меня ничего не останется.

Когда я понимаю, что золото начинает затвердевать, превращая меня в статую, с губ срывается всхлип.

– Мидас! – плачу я, голос дрожит от слез. – Мидас, сделай же что-нибудь!

Но он качает головой, теперь его глаза блестят так ярко, что я вижу в них свое отражение. Он больше не злится, но и утешения в его лице по-прежнему нет. Новое его выражение только усиливает мой страх.

– Продолжай, Драгоценная. Нам нужно еще, – тихим, но твердым голосом говорит он.

Я пытаюсь вскочить на ноги, перешагнуть через бортик ванны, чтобы сбежать, но ступни тоже успели обернуться золотом. Оно сковало лодыжки и колени, давит на ноги. И вода в ванне… тоже стала чистым золотом.

Я застыла на месте.

От каждого моего бурного вздоха золото, которое покрывает кожу, становится тверже, гуще, прочнее.

Из глаз начинают литься слезы – тоже золотые. Они стекают, капают, как расплавившийся воск, застывая на шее.