– А если убежище уже не является тайной? – на ходу шепчу я Джео, который в защитном жесте приобнимает меня рукой.

Его угрюмое лицо показывает, что он тоже об этом думал.

– Лучшего варианта у нас не осталось.

Мысли в голове кружатся, пытаясь придумать выход.

– Тимбервинги…

– Их нет. Всех забрал Мидас.

Я чертыхаюсь под нос и чуть не падаю, зацепившись слишком туго стянутым сапогом за один из новых ковров, расстеленных на полу. Ослепительно белый мех – еще одна дурацкая попытка скрыть золото.

Когда мы спускаемся на первый этаж, я кое-что слышу.

Какофонию ярости.

За стенами замка скулят чьи-то голоса, сотни голосов. Они кричат разное: слова, недовольные насмешки или невнятные вопли, и все это сливается с шумом решительного протеста.

Когда мы несемся через главный зал, я слышу треск. Это погром.

– Что они делают? – кричу я. Рубка и звуки пилы становятся такими громкими, что я чувствую, как от них дрожат стены замка.

– Берут то, что им причитается, – угрюмо отвечает Джео, обхватив меня рукой еще крепче. – Они разбирают Хайбелл по кирпичику, крадут золото, которые были вынуждены лицезреть каждый день, пока мерзли и голодали.

Горло горит от едкой кислоты, обволакивающей кончик языка.

Ненавижу золото, которым Мидас осквернил Хайбелл, но это… от подобного глумления над моим замком, моим домом у меня трясутся руки. Я к этому не стремилась. Я не хотела ничего подобного.

Как это произошло?

Почему я так быстро потеряла власть?

От жуткого гула трясутся стены, раскачиваются люстры, словно десятки людей швыряют в двери бревна, чтобы ворваться в замок.

– Двери выдержат? – спрашиваю я. Они позолоченные, а не из чистого золота, но даже так их сломать труднее.

– Последние стражники, не бросившие свой пост, на другой стороне, – говорит мужчина, прикрывающий меня слева. – Они будут сдерживать мятежников до последнего.

Джео побуждает меня идти быстрее, и мы срываемся на бег, направляясь к дверному проему, который ведет к колокольне. Пройдя через нее, резко сворачиваем направо в коридор, который, как кажется на первый взгляд, заканчивается тупиком. Стражники отодвигают висящий гобелен, открывая потайной дверной прием, вделанный в стену и скрытый деревянными панелями.

Стражникам приходится применить силу, чтобы открыть потайную дверь, и я заглядываю внутрь, в зияющую темноту позабытого прохода, которым на протяжении нескольких поколений не воспользовался ни один член царской семьи. А теперь я вынуждена убегать через него.

Путь такой темный, что я вижу лишь первые ступеньки узкой лестницы, которую поглощает мрак. Внизу нет золота. Это лишь грубый камень, тусклый, серый и испачканный затхлым воздухом.

– Факелы! Нам нужны факелы! – кричит стражник, и второй выбегает из комнаты, чтобы принести то, что может подсветить нам дорогу.

Я смотрю на дверь, через которую он только что вышел, и мысли поглощает ужасный вопрос, вернется ли стражник вообще. У меня душа опускается в пятки, когда мимо проходит заплаканная служанка, волосы которой растрепаны, а в глазах виднеется жуткая паника.

– Иди! – кричит на нее Джео, и она вздрагивает. – Ты должна бежать. Спрятаться. Когда они ворвутся, тебе нельзя попасться.

Девушке не нужно повторять дважды. Она поворачивается и убегает, и ее топот заглушает продолжающая атака и разносящиеся эхом по горам разъяренные голоса.

– Этого не может быть…

Никто не слышит моего шепота, но для меня он громче крика.

В ожидании секунды тянутся как часы, замок сотрясается от ударов молотком и скрежета пилы, когда люди мародерствуют, забирая золота столько, сколько можно унести.

Виноват он один. Во всем виноват Тиндалл.

Кто-то бежит по коридору, и сердце подпрыгивает к горлу, а потом переполняется облегчением, когда возвращается стражник. Он несет три подсвечника, которые, наверное, сорвал со стен, и один топорно сделанный факел с порванными занавесками, намотанными на сломанную ручку метлы.

Он тут же передает подсвечники остальным, но конец его самодельного факела не горит. Позолоченная занавеска не поддается пламени, сколько бы раз к ней ни подносили зажженные подсвечники.

– Он ни хрена не горит! – гаркает он и трясет бесполезным факелом.

– Ну и брось его. Трех нам хватит, – возражает другой стражник.

– Ты знаешь, как глубоко придется спуститься? Там внизу кромешная тьма. Нам нужен свет, иначе все напрасно, потому что мы упадем и переломаем себе шеи.

– Желаете еще одно светило?

Мы все поворачиваемся на голос, но вместо слуги заходит Пруинн, держа канделябр, на котором уже горят три свечи.

– А ты что тут забыл? – грубо спрашивает Джео, обвив меня еще крепче рукой.

Пруинн подходит к нам и пожимает плечами.

– Когда я добрался до ворот, стражники уже покинули свои посты. Мне не по душе пасть от рук разъяренной толпы, поэтому я вернулся.