Поутихший гнев возвращается сдерживаемой волной.

Я не успеваю моргнуть, как мои ленты взвиваются, обвивая мое туловище, как кокон. Одним мощным ударом они отталкивают Мидаса, и тот спотыкается, чуть не приземлившись на пол.

Вытаращив от удивления глаза, он настороженно смотрит на ленты, висящие по бокам и изогнутыми концами повисшие в воздухе. Им не хватает только клыков, сочащихся ядом, и колец на хвостах.

– Не прикасайся ко мне. – Мой голос опаляет, и Мидас вздрагивает.

Но быстро приходит в себя, выпрямившись и осторожно переступая с ноги на ногу.

– Ты расстроена, – примирительно говорит он и, хоть и пытается казаться спокойным, уверенным в себе, руки его дрожат, когда Мидас одергивает золотую тунику и проводит пальцами по пуговицам. – Это совершенно понятно.

Я ничего не говорю. Лишь часто-часто дышу через нос, а ленты на спине натягиваются вместе с мышцами, словно хотят вырваться из моей кожи и наброситься на этого подонка.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, Аурен, – тихо говорит Мидас, опустив плечи в раскаянии, которое я видела нечасто. – Для меня в мире нет более драгоценного существа, чем ты, но я позволил своему гневу одержать верх. Ты поставила меня в неловкое положение перед королевой, а нам нужен союз с ней, – объясняет он, будто это меня интересует. – И мне не нравится этот командир, считающий, что он имеет право прикасаться к тебе без моего разрешения. Удостоверься, что это не повторится, и просто… веди себя хорошо, ладно? Не хочу, чтобы между нами постоянно сквозило это напряжение. – Это почти напоминает мольбу, словно я стала причиной его противоречивых чувств.

Я смотрю на него жестким, как камень, взглядом.

– Я хочу видеть Дигби.

– Скоро, – обещает он и переводит взгляд на мою пылающую щеку. – Поспи, а позже поговорим, хорошо?

Как только он уходит, как только дверь с щелчком проворачивающегося ключа закрывается, я, спотыкаясь, выхожу на балкон и захлопываю за собой дверь. После беру с кресла промокшую от снега подушку и, прижав ее к лицу, со злости издаю подавляемый крик.

Он будто исходит не из моего рта, а из глотки зверя.

Я кричу, кричу и кричу, а небо грохочет ответным ревом, от которого содрогаются горы.

Тем не менее создание, порожденное пожухлым сердцем и подавляемой яростью, не удовлетворено. Ленты с ожесточением извиваются вокруг меня, посему я откидываю подушку и обматываю лентами перила.

Я слезаю с балкона тремя легкими поворотами, подпитываемыми исключительно сдерживаемой яростью. Затем пробираюсь через снег, бегу к ветхой лестнице, которая приведет меня к тому заброшенному вестибюлю с запертыми дверями и стылым воздухом.

Потому что я не могу сидеть сложа руки. Не могу находиться в этой комнате, где Мидас применил ко мне силу.

Я должна идти, а иначе, боюсь, это создание вылезет из меня и уничтожит все на своем пути.

Я должна найти Дигби.

Должна сбежать, пока не сорвалась окончательно и не превратилась в чудовище, которое стараюсь подавлять. И единственный способ заглушить эту потребность в расправе и кровопролитии – сосредоточиться на своем плане.

Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не погрузиться в огонь, сжигающий чистое золото.

Мои руки крепко стискивают чьи-то пальцы, и я распахиваю глаза и резко подпрыгиваю.

На мгновение я не понимаю, что происходит, разум, попавший в это затуманенное и волнующее мгновение, еще разрывается между сном и бодрствованием.

Резко выдохнув, я привыкаю к темноте ночи и смотрю на Джео.

– Что ты вытворяешь? – мычу я. От его резкой попытки разбудить меня сильно испортилось настроение.

Поняв, что я пришла в себя, Джео отворачивается.

– Нам надо уходить. Где твоя обувь? – Не дождавшись ответа, он уходит в мою гардеробную.

Что происходит, во имя всего святого?

– Джео? – окликаю я. Ответа нет. Я провожу рукой по лицу, пытаясь прогнать дрему и сориентироваться в темной комнате.

Спустя секунду Джео выходит из гардеробной, и я, прищурившись, в свете еле теплящегося огня смотрю на ворох тряпок у него в руках.

– Что ты делаешь с моей одеждой?

Я откидываю одеяло и, еще одетая, встаю, моя белая ночная рубашка теперь жутко мятая.

Джео подходит к кровати, бросает на нее произвольно выбранные предметы одежды, после чего начинает запихивать их в заплечный мешок – тот самый мешок, в котором Пруинн носит свои безделушки.

– Джео, – требовательно спрашиваю я, смотря, как он в суматохе заталкивает все беспорядочно в мешок. Его кроваво-красные волосы торчат в разные стороны, словно он и сам только что вылез из постели. – Сейчас же говори, что происходит!

Джео переводит взгляд на меня, его голубые глаза кажутся бледнее в свете огня.

– Они прорвались в стены замка.