– Знаешь, я привел планы в действие, и скоро прибудет Третье королевство, так что я не могу допустить, чтобы ты вела себя вызывающе. Многое на кону, и ты должна играть свою роль. А именно – золотить все, что я прикажу, и сидеть там, где я велю тебе быть. Ты пережила трагические события, и мне очень жаль, но я тебе не враг. Я – твой защитник и твой царь.

Мой тюремщик и предатель.

– Я позолочу все, что ты скажешь, – говорю я ему, – если ты больше не посадишь меня под замок.

Этот появившийся ультиматум, словно звезда, упавшая с неба и взорвавшаяся на земле. В камине горит слабое пламя, мягкое оранжевое свечение соперничает с нависающими над нами тенями.

Мидас долго на меня смотрит. В комнате только мы вдвоем, глядящие друг на друга, будто незнакомцы. Я ни разу ему не отказывала и всегда подчинялась его воле. А вот мерзавец сказать о себе такого же не может.

Наконец он вздыхает и качает головой.

– Ох, Аурен. – Мидас кладет руки себе на бедра, словно стараясь сдержаться. И все же на его лице виднеется высокомерие, и я спрашиваю себя: смотрел бы он на меня так же, если бы мы еще были при дневном свете. – Я не хотел этого делать, но ты не оставила мне выбора.

Он запускает руку в карман, а после протягивает ладонь, на которой лежит небольшой золотой кусок грязного металла.

Нахмурившись, я смотрю на гвардейский значок, внимательно рассматриваю герб в виде колокола.

– Почему ты мне это показываешь?

– Не узнаешь?

Я настороженно смотрю на него.

– Это значок, который носят все стражники Хайбелла.

Мидас берет его и прокатывает между указательным и большим пальцами, как бог, держащий мир в своих грозных руках.

– Ты вроде говорила, что твой стражник погиб от рук Красных бандитов.

Я лихорадочно думаю.

Застываю.

Неудержимо лечу со скалы.

На мгновение вижу перед собой красный цвет на снегу и милые голубые глаза. А слышу лишь: все хорошо, все хорошо, все хорошо.

Его имя вырывается у меня, как кинжал, вытащенный из груди.

– Сэйл…

Однако Мидас качает головой, я отрываю взгляд от значка и смотрю на него.

– Нет. Дигби.

Мысли в свободном падении резко останавливаются. Перед глазами вспыхивают черные точки, словно беззвездное небо готово поглотить меня без остатка. Я отшатываюсь, еле-еле успев ухватиться за тумбочку, потому что земля внезапно ушла из-под ног.

– Дигби? – шепот, мольба, ошарашенный стон. – Что… я… не понимаю.

Что-то мерцает в глубине мутных глаз Мидаса.

– Он у меня, Аурен.

Из моей груди вырывается мучительный стон, а сердце чуть не подскакивает к горлу. Губы дрожат, мне нечем дышать, я впиваюсь пальцами в стол, чтобы устоять.

– О чем ты?

Он снова спокойный и хладнокровный. Сосредоточенный. От одного только взгляда меня переполняет ужас.

– Видишь ли, это должно было стать подарком.

На мгновение я крепко зажмуриваюсь, голова кружится, пока я пытаюсь осмыслить шокирующие известия.

– Подожди, подожди. Ты… говоришь, что Дигби жив? Он здесь?

– Повторюсь: он должен был стать подарком к твоему возвращению. Я знал, что ты привязалась к этому старику. Хотя его, безусловно, требовалось наказать.

Дигби. Живой. Он действительно жив? Я не могу…

– Подожди, – торопливо говорю я, тряся головой. – Что, черт возьми, ты имеешь в виду под наказанием?

Услышав мое чертыханье, Мидас бросает на меня сердитый взгляд.

– Он позволил Красным бандитам взять тебя в плен, а после того – и войску Четвертого королевства. Я не могу спустить ему подобный проступок.

Ужас обрушивается на меня волной, сбивая с кровожадной дорожки.

– Он жив, а ты все это время скрывал от меня? Ты его наказал?

Мидас понимающе сверкает глазами.

– Он не исполнил данного ему приказа.

От двусмысленности фразы я скрежещу зубами. Угроза. Что и я подвергнусь наказанию, если не подчинюсь его приказам.

Я скрещиваю на груди руки.

– Хочу его видеть.

Мидас громко щелкает языком.

– Тут-то и заключается сложность. Я собирался отвести тебя к нему, но при твоем нынешнем душевном состоянии и чрезмерном волнении я просто не могу этого позволить.

Не может позволить?

В груди у меня полыхает огонь, глаза мечут молнии.

– Дай мне его увидеть. Сию же минуту.

На его лице снова появляется довольное выражение вкупе с мрачным предупреждением.

– Когда ты станешь послушнее и будешь в лучшем настроении.

Я в усмешке растягиваю губы.

– Сукин ты сын.

И снова он щелкает языком, словно упрекает ребенка, которого нужно перевоспитать.

– Аурен, так мы точно ни о чем не договоримся.

Глаза наполняются жгучими слезами, но я их сдерживаю.

– Ты лжешь. Дигби не у тебя.

Мидас с жалостью на меня взирает.

– Он у меня. Но если считаешь, что я лгу, то правда желаешь поставить на это его жизнь?

Я замираю, как внезапно стихнувший грозный шторм. Улетучиваюсь, пока воздух не отравляет затишье.

– Только посмей его тронуть.

Мидас пожимает плечом.

– Это зависит только от тебя. – Он хватает меня за руку и бросает на ладонь значок.