Вот только… этого не происходит. Она не пытается вильнуть в мою сторону или яростно отпихнуть Мидаса в попытке защититься. Лента безвольно висит, и я тотчас понимаю, что с ней что-то не то. Лента не блестит, кончики ее опущены. Даже в покое ленты Аурен всегда… живые. Полные сил, как и она.

И вот тогда я замечаю обрубленный конец, запекшиеся капельки крови.

Нет. Нет!

В ушах стоит рев, и я перевожу взгляд на ее искаженное страданием лицо. Осознание того, чего Мидас ее лишил, оседает во мне булыжником.

– Аурен… – хрипло шепчу я, и в моем голосе звучит та же печаль, какую я сейчас ощущаю.

По ее щекам текут слезы, и мое сердце при виде них разрывается.

– Она беспомощна и полностью в моей власти, а если ты применишь силу, умрет от моей руки, – говорит Мидас, но я едва его слышу. – Десять секунд, Ревингер.

В жуткой, неистовой скорби у меня сбивает дыхание от понимания, что я всецело ее подвел. Я ни за что ее не оставлю… но не могу идти на риск, так как не хочу, чтобы Мидас ее убил.

А потом… взгляд Аурен меняется.

Не будь я так восприимчив к Аурен, то мог бы не заметить мерцающий в ее золотых радужках свет. Но уж точно я бы не пропустил вспышку ее ауры. Она так ярко пульсирует, что ослепляет меня.

Через мгновение вся зала разом наполняется силой.

Вокруг меня оживает все золото, что создала Аурен. Я только вдохнуть успеваю, как вдруг пол, стены, чертов стол – каждый кусок металла плавится как магма. Золото принимается нападать, словно подчиняясь собственному разуму, словно услышало зов своей госпожи и явилось исполнить ее приказ.

Весь бальный зал, где раньше царило безмолвие, прорывает волной.

Королева Кайла кричит, ее люди пытаются вывести ее через черный ход, но останавливаются, когда вбегает несчастный страж Хайбелла. Его тут же поглощает золотой водопад, капающий со стены и захлестывающий его металлической волной.

Стражники разбегаются, а мой Гнев идет прямиком ко мне, обступая защитным кругом. Озрик, Джадд и Лу держат мечи наготове, но куда им против золота? Я смотрю на своего брата, Райатта, который тоже встает рядом со мной. Он осторожно держит под боком Дигби, но это неудобно из-за прикрепленных к его доспехам шипов.

– Какого хрена? – говорит Райатт, пока мы наблюдаем за разливающимся золотом. В жидкой и твердой форме он утаскивает людей в свои блестящие недра, нападая на всех без разбору, а нам лишь остается смотреть на этот происходящий рядом бой.

– Рип… – предостерегает Лу, крепче сжимая рукоять меча.

В охватившей панику зале я смотрю на Аурен. Смотрю, как снова вспыхивает ее аура, обжигая глаза так, словно я смотрю на солнце.

– Она сорвалась, – бормочет Джадд и вздрагивает, когда земля в двадцати футах от нас приподнимается и раскрывается, как пасть птицы и целиком проглатывает стражника Хайбелла.

Я не свожу взгляда с Аурен, смотрю, как она двигается, подмечаю выражение ее лица. Ее сила убивает каждого в этой зале, а теперь она пригвоздила к стене Мидаса.

Нас золото не атакует, но меня волнует выплеск ее сверкающей ауры.

– Уходите, – приказываю я остальным.

Лу с недоумением смотрит на меня.

– Рип…

– Аурен сейчас себя совсем не контролирует, а я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас пострадал.

– А ты? – тут же выпаливает Лу.

Я качаю головой.

– Мне она не навредит.

В то же мгновение золото у нас на глазах убивает стражника Хайбелла, его доспехи с громким треском проламывают ему грудь.

– Уверен? – с сомнением спрашивает Джадд.

Озрик чертыхается, и я снова перевожу взгляд на Аурен. Замерев, мы смотрим, как она целует Мидаса в щеку. Я мог бы приревновать, если бы не видел страха в его глазах.

Когда Аурен отстраняется, ее губы оставляют след, и моя сила в этот момент вздымается. Я с восторгом смотрю, как золото Аурен скользит и течет, а потом начинает его пожирать. Этот упивающийся монстр вливается ему в рот, связывает по рукам и ногам, удерживает в тисках, пока Мидас не перестает сопротивляться и его тело не прилипает к стене.

Я потрясен тем, как быстро все произошло.

Мидас мертв, замурован металлом, которого так вожделел.

У меня со свистом вырывается вдох, когда на меня шквалом обрушиваются эмоции. Удивление, гордость, чувство вины – все они захлестывают меня, напитывают.

Я хотел, чтобы этот мерзавец сдох с тех пор, как узнал, что он держал ее в клетке. Воображал, как сгнаиваю ему спину и оставляю обездвиженным на земле на съедение птицам. Когда он применил к Аурен силу, хотел применить силу к нему.

Но мне не нужно было этого делать.

Я чертовски горжусь Аурен. Она так феерично прикончила его, что меня раздувает от чувств, но вместе с тем я чувствую вину, что она вообще оказалась в подобной ситуации.

Ты справилась, Золотая пташка.

Я знал, что она может гореть ярче солнца, если только выйдет из тени Мидаса. Но черт меня раздели. Даже моя вера в ее силу не сравнима с ее истинным великолепием.

Горжусь своей девочкой.

– Охренеть, она его убила, – восклицает Озрик, не скрывая своего ликования. – Она и впрямь его убила. Черт меня раздери, это потрясающе.