Скофилд чертыхается и отдергивает руку, со злостью смотря на меня. Другой рукой сжимает мне щеки и с силой давит на челюсть, заставляя разжать губы. Я даже не успеваю накинуться на него с проклятиями, как он засовывает мне в рот три лепестка, зажимает подбородок, а потом закрывает обеими руками рот и нос.

Чувствую на языке сахарный раствор, чувствую, как лепестки растворяются во рту. Пытаюсь сплюнуть, но Скофилд прижимает к губам свою ладонь, не давая открыть рта. Я отбиваюсь, и губа изнутри рассекается, но не могу даже дышать, когда его рука сжимает мое лицо.

Тело дрожит от нехватки воздуха, а потом предает меня и глотает. И как только это случается, в моих глазах появляется ужас.

Слишком много. Они дали мне слишком много, черт подери.

Скофилд отпускает меня, и я кашляю, из груди вырываются судорожные вдохи.

– Уберите от нее свои грязные руки! – рычит Дигби.

– Все хорошо, Диг, – я глотаю, потому что не вынесу, если его еще раз побьют. Мне нужно, чтобы Дигби жил. Нужно, чтобы он без борьбы отпустил меня, потому что ему же будет хуже.

– Это ни черта не хорошо!

Дурман действует на меня мгновенно. Меня словно толкают в озеро, и вздрагиваю от удара о поверхность воды. Мысли складываются, как страницы книги, смятые посередине, путающие меня, искажающие слова.

Я даже не могу ясно мыслить. Я всего лишь спазмы, отяжелевший язык, выгнутая спина и тошнота. И жар. Нестерпимый жар, пульсирующий между ног.

Нет…

Горящими глазами в последний раз смотрю на Дигби, после чего меня выволакивают из комнаты. Я опускаю голову на грудь, тело поддается этому противоестественному теплу. Я проваливаюсь в беспамятство, услышав напоследок крик Дигби и хлопок двери.

Но мысленно шепчу себе: все хорошо, все хорошо, все хорошо.

Десять лет назад

Я стала часто сидеть под причалом.

Он тянется на добрую сотню футов, и к его старому дереву привязаны покачивающиеся лодки. Причал был построен прямо на скошенном берегу, потому в начале у его основания есть песчаный уголок, и это идеальное место для укрытия.

Так я и поступаю.

Я сижу в ямке на морском песке, согнув колени и наблюдая за тем, как клубятся и опадают волны. Я прислоняюсь к столбу и любуюсь виднеющимися вдалеке кораблями. Один, с желтым солнцем посреди ярко-лазурных парусов почти сияет, словно подзывая меня.

Но я, привязанная к Дерфорту, остаюсь здесь, в своем укромном уголке, прячусь в тени украденного времени. В каждом моем вдохе соленый воздух морского бриза, пропитанный запахом затонувших кораблей и пойманной в сети рыбы. И мужчин. Я чувствую запах мужчины, с которым провела ночь, словно он въелся в мои поры, запятнал каждую частичку, которой тот коснулся.

Подавив дрожь, которая никак не связана с прохладным воздухом, я отвожу взгляд от корабля. Не упомнить, сколько раз за последние несколько недель я сюда приходила и с тоской смотрела на море.

Закончив с клиентом в «Уединении», я всегда прихожу сюда ближе к вечеру. Под конвоем возвращаюсь к Закиру и снова смываюсь через окно, взбираясь по дождевому желобу на крышу.

На удивление я стала очень проворно прыгать по залитой водой черепице, спускаюсь через три здания, после чего шмыгаю в переулок и бегу на пляж.

Благодаря бушующим ливням я всегда успешно выскальзываю, не привлекая к себе лишнего внимания. Когда идет дождь, люди чаще смотрят вниз и прикрывают лицо, потому не замечают под ветхим капюшоном золотую девушку, которая мчится мимо людей, потому что так делают все.

Вот только сейчас моросит мелкий дождь, и шум капель, ударяющихся о деревянные доски над головой, почти успокаивает.

Я погружаю руки в мягкий песок и смотрю, как он просачивается между пальцами, когда снова набираю его в ладошку. Здесь, под причалом, песок прохладный на ощупь, а его зернышки усеяны мельчайшими частичками железа.

Мне посчастливилось найти это место, где никто меня не беспокоит, кроме пожилой нищенки, которая иногда тут спит в потрепанной одежде, свернувшись калачиком. Но сейчас этот укромный уголок, скрытый холмом за спиной, принадлежит мне. Звуки из гавани грохочут так же размеренно, как шум волн.

В это время суток на причале гораздо меньше людей. С приливом вернулись все рыбаки, пришвартованные корабли спустили трапы, а моряки уже едят в самом центре Дерфорта, напиваются и спят в кровати, которая не качается на волнах. А, может, ищут наложницу.

Сегодня я тут слишком засиделась.

Солнце касается моря, клубящиеся облака опалены ярко-оранжевым и розовым светом. Такой красивый закат в гавани Дерфорт – большая редкость.

Потому я и сижу здесь, любуюсь видом и надеюсь, что он исцелит мой изнуренный дух.

Но нет.

Я снова собираю в руку мягкий песок и смотрю, как сыплются песчинки. Я не обращаю внимания на вопли людей и крики чаек. Мои мысли о другом. О небольшом мешочке, вшитом под юбкой и давящем на бедро.

Там, перевязанные бечевкой, чтобы предотвратить звон, лежат чаевые от довольных клиентов – если точнее, тридцать монет.

Даже здесь, в потайном кармане, они кажутся грязными.