Я смотрю, как по моей спальне ходят стражники и выносят из нее последние сундуки, собранные мною накануне.

Мои покои смотрятся как никогда опустевшими, в гардеробной, где раньше висели платья и стояли туфли, стало заметно больше места после того, как все оттуда вытащили и уложили. За окном уже сумерки.

Почти близится время уезжать.

С виду метель прекратилась, но снегопад стихает здесь редко и ненадолго, вот почему я одета в тяжелое шерстяное платье, отороченное мехом, и сапоги, подбитые овчиной. Разумеется, все блестит золотом, вплоть до перчаток из толстой кожи.

Локоны заплетены в тугие бесчисленные косы, чтобы их не трепал ветер, и убраны назад, чтобы капюшон скрывал и лицо, и волосы.

– Пора.

Я отворачиваюсь от окна и вижу Дигби, который стоит с другой стороны клетки. Он, как водится, неприветлив и молчалив и ни капли не похож на человека, который проткнул мечом чужеземного короля. На его лице ни тени беспокойства, как тогда, когда он нес меня, всю в крови, по шести лестничным пролетам. Но с другой стороны, за эти качества я его и ценю. За его хладнокровность и твердость духа.

Я неосознанно поднимаю руку и провожу пальцами по новому шраму на шее, где три недели назад король Фульк пытался перерезать мне глотку. Дигби подмечает мой жест и бросает взгляд на мои пальцы, и я незамедлительно опускаю руку, пытаясь побороть появившуюся у меня беспокойную привычку.

Иногда разум заставляет заново проживать в кошмарах то мгновение, и я просыпаюсь, крича и хватаясь за горло, уверенная, что задыхаюсь от своей же крови.

А порой разум решает, что будет полезнее представить, что бы произошло, если бы вестник не успел, если бы Фульк приволок меня в свою спальню, а Мидас не смог вмешаться.

Оба кошмара не дают мне выспаться. Наверное, поэтому под глазами у меня залегли круги в виде двух бронзовых синяков над скулами.

Жаль, что здесь нет Мидаса.

Три дня. После того инцидента он смог остаться всего на три дня, а потом вынужден был уехать. Вместе с военным полком он отправился в Пятое королевство.

В ночь убийства Фулька я стояла рядом с ним в тронном зале. Наблюдала за тем, как он претворяет в жизнь свой замысел, искусно свивая сказ о случившемся. Людям известно о способности Мидаса все превращать в золото. Но истинной силой я считаю его золотой язык.

– Нас обманули.

В тронном зале стояла тишина. Собравшиеся дворяне взирали на Мидаса с затаенным вниманием, а царь и царица сидели на тронах и с мрачными, но решительными лицами оглядывали подданных.

– Мой союзник, король Фульк, мертв.

От прокатившегося по залу изумления люди вытаращили глаза и открыли рты.

Мидас ждет мгновение, пока стихнет потрясение от прозвучавшей новости, но заговаривает прежде, чем среди присутствующих разнесется ропот.

– Король Фульк хотел помешать гнили распространяться до наших границ. Хотел увериться, что наши земли останутся нетронутыми – и за это его вероломно убили.

Я стояла за ним, но чуть впереди стражей. Цель моего присутствия – показать народу, что мы выступаем единым фронтом, пока Мидас сочинял свою историю.

– Он отправил воинов на границы Пятого королевства, чтобы исполнить долг перед народом, но был обманут своим же поверенным. Тем, кто проник во вражеские земли. Полк короля Фулька был убит в жестокой битве против дожидающихся его воинов Четвертого королевства. На этом измена не кончилась – тот же самый перебежчик, этот предатель, прилетел сюда, в Хайбелл, с донесением и убил своего ничего не подозревающего короля.

Настрой в зале стал иным, и волна ужаса сменилась волной негодования.

Мидас махнул кому-то за своей спиной, и вперед вышел стражник, держа предмет, завернутый в черную ткань. Получив кивок от Мидаса, стражник развернул ее и поднял над головой.

По залу разнеслись возгласы. Я даже не могла отследить сколько. Все испытывали отвращение, но все же не могли отвернуться.

Стражник держал отрубленную голову вестника – того, кто не был виновен в преступлениях. Его голова сияла золотым блеском, застывшее в ужасе перед смертью лицо навеки останется в таком состоянии и не сможет разложиться, как надлежит телу.

Толпа охнула, увидев лицо вестника, которого объявили предателем. Мидас наблюдал за толпой.

– Вот, – сказал Мидас, указав рукой на съежившееся лицо. – Вот та гниль, что распространяется из Четвертого королевства. Вот что пытался остановить король Фульк. Не только уничтожение наших земель и неуважительное к ним отношение, но и вероломство. Недоверие. Измена своему королевству и монарху.

Мидас был хорош. Складно говорил. Сливался с толпой. Как паук, ткущий паутину, он поймал всех до одного.

Голову снова обернули черной тканью для того, чтобы после посадить на кол у главных ворот, где находились все позолоченные черепа предателей. Их выставляли напоказ, чтобы зрители плевали в них и били ледяные ветра.