– Я не думала, что ты и правда доведешь дело до конца, – укоризненно говорю ему. – И как бы я ни тревожилась, как бы ни печалилась, отчасти я считала, что у тебя есть какой-то план. Что ты не завершишь сделку.

У меня учащается дыхание, вода на груди поднимается и опускается.

Ленты плавают в воде, снова туго меня обхватывая, словно пытаясь не дать развалиться на части.

– Я доверяла тебе, Мидас. Верила в нас. После стольких лет, после всего, что я сделала…

Мидас хватает меня за руку и сжимает ее с серьезным выражением лица.

– Я бы никогда не позволил ему к тебе прикоснуться.

Я хмурюсь, мысли в голове внезапно останавливаются.

– Что?

– Просто послушай, – говорит мне он. – Я знал, что Фульк тебя вожделел. Черт, да все знали. Он – глупец, что осмелился попросить то, что принадлежало мне.

Я недоуменно смотрю на Мидаса, вспомнив, как утром Фульк попросил меня, когда они заключали сделку.

– Ты его подставил.

Мидас склоняет голову.

– Правда? Вот что ты думаешь?

Уголки моих губ опускаются, меня охватывает смятение, затуманивая разум:

– Не понимаю.

Мидас обхватывает лодыжкой ножку стула и придвигается ближе, продолжая держать меня за руки ладонями, на которых собрались капли воды.

– Фульк – торговец плотью.

Я вздрагиваю от шока:

– Что?

Мидас печально кивает:

– До меня доходили слухи, но узнал я наверняка несколько месяцев назад. Когда информация подтвердилась, понял, что нужно что-то сделать.

Я пытаюсь уловить смысл его слов, связать все воедино.

– Выходит, ты спланировал, как от него избавиться? Как его убить?

В ответ на мой обвинительный тон Мидас поджимает губы.

– По-твоему, я должен был позволить ему продолжать продавать его людей ради выгоды?

– Я не это хотела сказать.

– Аурен, я – царь, а правители вынуждены принимать сложные решения. Когда мне стало ясно, что Фульк потерял для меня ценность как союзник, да еще и нехороший человек, я решил действовать.

– Подставив его. Обманув. Отправив его воинов на бессмысленную бойню, – упрекаю я. – Сколько его солдат погибло, Мидас?

– Наименьшее количество – ровно столько, чтобы все удалось.

Я хмыкаю:

– Словно это все меняет!

– Пусть лучше мужчина умрет с честью на поле боя, чем ребенка продадут в рабство. Ты не согласна, Аурен? – Удар под дых.

Вот как это ощущается. Его слова бьют в живот, сердце и горло. Одним предложением он разрывает меня на части, в голове роятся воспоминания, угрожая выплеснуться из глаз.

– Я поступил так ради тебя, Аурен, – теперь тише произносит Мидас, по его голосу понятно, что он не собирается защищаться. – Чтобы им не пришлось терпеть то, что пережила ты.

Когда по щеке стекает слеза, он чертыхается и с серьезным лицом смахивает ее.

– Мне жаль. Ты знаешь меня, знаешь, каким я бываю. Как только в голове у меня рождается план, я становлюсь им одержим. Я не останавливаюсь ни перед чем, невзирая на последствия. Я просто знал, что хочу избавиться от него. Покончить с ним. Остановить раз и навсегда. – Он кладет на мою щеку ладонь и пристально на меня смотрит. – Но поверь в то, что я сейчас скажу: я бы никогда не позволил ему овладеть тобой. Это была уловка.

В горле пересохло, но я откашливаюсь и отвечаю:

– Почему тогда просто не рассказал мне? Почему не объяснил все раньше, чтобы я знала?

– Беспокоился, что он каким-то образом узнает и ты не сможешь долго притворяться. Мне было нужно, чтобы Фульк был спокойным. Отвлеченным. Ты прекрасно исполнила свою роль.

Я опускаю голову и качаю ею:

– Я пребывала в диком ужасе, мне было так больно. Не знаю, смогу ли я забыть.

– Повторю еще раз: я ошибся, – говорит мне Мидас, проведя пальцем по щеке, а потом опустив руку.

– Мидас, ты убил короля. Использовал его, чтобы напасть на другого. Как ты поступишь теперь? – спрашиваю я, кусая губу и чувствуя, как сердце терзает тревога.

– Не волнуйся об этом, – отвечает он. – У меня есть план.

Я не в силах сдержать горький смешок:

– Полагаю, о нем ты тоже мне не расскажешь, как не рассказал, что обманывал Фулька обещаниями отдать ему меня.

Мидас вздыхает:

– Я не осмеливался рассказать. Об этом никто не знает, Аурен. Никто, кроме тебя, не знал, что я устроил. И следующую часть мне придется разыграть так же осторожно. Так же скрупулезно. Но мне нужно твое прощение, Драгоценная. Мне нужно твое понимание.

А смогу ли я понять его?

Я точно знаю, что стало легче. Сковывавшее меня эти дни напряжение ослабило хватку. Мидас не позволил бы Фульку завладеть мной. У него был план.

Это было бездушно и беспечно, но разумно. Вот такой Мидас, таким он всегда был. Этому блестящему уму стратега порой недостает эмоций. Он может плести интриги и мастерски все спланировать, но часто забывает о человеческой натуре.

– Я так на тебя злилась.