Мое дыхание ускорилось, и ребро откликнулось на это дикой болью, но я молчала. Что ты делаешь, Тесс? Есть ли реальный шанс сохранить имя в секрете? Я знала ответ: да. Мое имя было единственным, чем владела только я. Оно было священным.

Я подпрыгнула, когда Кью закричал:

— Сюзетт! — он поднял подбородок, показывая изящную шею и ее суровую гладкость. Выпирающие мышцы намекали на безжалостную программу тренировок, но его тело не было громоздким. В другой жизни я пускала бы по нему слюнки. Он должен украшать обложку журнала «GQ». Я сощурилась. Поэтому он называл себя Кью6? Так эгоистично.

Появилась горничная. Ее теплая улыбка и поклонение своему работодателю кольнули меня прямо в сердце.

— Oui, maître? (прим. пер. фр. – Да, господин?)

— Enfermer la dans la bibliothèque. Retirez le téléphone et l'ordinateur portable. Ca comprend? (прим. пер. фр. – Закрой ее в библиотеке. Убери телефон и ноутбук. Понятно?)

Я моргнула, жалея, что не продолжила учить французский в старшей школе. Ржавые винтики упорно работали, стряхивая пыль с языка, который я знала, но не использовала годами. Что-то о библиотеке и компьютере.

Мой взгляд метался между Кью и Сюзетт.

Она поклонилась.

— Oui, autre chose? (прим. пер. фр. – Да, что-то еще?)

Мой мозг усиленно работал, позволяя памяти напрячься и вспомнить. Она спросила, надо ли ему что-нибудь еще. Я никогда прежде не была так благодарна за хорошую память, но хотела заплакать от облегчения оттого, что полностью не останусь в неведении.

Кью замер, а Сюзетт уставилась на него своими орехово-карими глазами. Ее поза вопила о покровительственном отношении к нему, понимании. Её глаза убеждали его что-то сделать... Что?

Они вечность смотрели друг на друга, вовлеченные в молчаливый разговор, оставляя меня третьей лишней. Наконец, Кью кивнул, вздохнув.

— Vous savez? (прим. пер. фр. – Вы знаете?)

Она расслабилась, выражение лица стало печальным.

— Elle est différente (прим. пер. фр. – Она другая), — она пожала плечами. — Ne vous punissez pas (прим. пер. фр. – Не наказывайте себя).

Она говорила так быстро, что я уловила только другая и наказание. Мой желудок сжался, когда Кью посмотрел на меня с мучительным выражением сплава желания и ненависти на его лице.

Он резко кивнул, отпуская свою защиту, и в его глазах вспыхнул голод.

— Oui (прим пер. фр. – Хорошо), — его голос послал дрожь по моей коже.

Инстинкт сработал быстрее мозга. Что-то изменилось в Кью. Он дал отпор в той борьбе, которую вел. Мое сердце стремилось выпрыгнуть из клетки ребер, галопом мчась в груди. Зловещее осознание пронеслось по моим венам. Он перестал бороться. Это решение излучало его покорное, но напряженное тело. Страх требовал узнать, чему он сдался.

Сюзетт посмотрела на меня с жалостью и надеждой, прежде чем исчезла в гостиной. Я хотела побежать за ней, умоляя объяснить, что тут произошло.

Кью встал, поправил свой безупречный костюм и серую рубашку. Избегая моего взгляда, он сказал:

— У Сюзетт есть указания. Слушайся их. И, принимая во внимание то, что ты отказываешься говорить мне свое имя, тебя будут называть «эсклава», пока ты не скажешь имя. Если ты собираешься учить французский пусть твоим первым выученным, словом станет «esclave» (прим. пер. фр. – рабыня).

Сейчас было не время говорить, что я знала достаточно, чтоб понимать кое-что.

Он вроде собирался обойти стол, но передумал. Моя кожа запылала, когда он подошел ближе, и я втянула воздух, когда он прижался ко мне. Его твердое бедро коснулось моего плеча. Он качнул бедрами, осознанно давая мне понять, что творилось у него между ног.

Мой разум возмутился, когда все вспыхнуло во всеобъемлющей потребности. Он был таким твердым и длинным, жестким и неумолимым. То, как он внезапно появился около меня, заставило меня трепетать от страха, наполняя тело нежеланным удовольствием.

Я отодвинулась, вздрогнув из-за моего поврежденного ребра, но боль не могла остановить ненависть к моему предательскому телу. Как я могла подумать о желании? Дело в том, что я и не думала. Мое тело реагировало само по себе. Оголодавшее в том, в чем так долго нуждалось, в паре с воздействием желаний, запустило те самые механизмы, несмотря на мой страх и отвращение. Слезы жгли глаза. Как я могла? Я больная, неадекватная дура.

Кью прервал мои ступор и ненависть

— Ты знаешь это слово?

У меня не было ни малейшего понятия об этом, слишком вовлечена я была в собственное, мысленное избиение за такое чудовищное предательство. Борись! Думай о Брэксе. Мое сердце замерло. Нет, не думай о Брэксе.

Кью схватил меня за подбородок, и вспышка тепла скрутила мой живот.

— Эсклава, ответь мне. Ты знаешь это слово? — его рот находился так близко к моему, что я не могла отвести взгляда.