Бросив салфетку, он вернулся к своему месту во главе стола. Отброшенная газета зашуршала, когда он положил руки перед собой на стол. Каждое движение было четким и просчитанным, как будто он знал, что каждый нюанс показывал доминирование.

Четыре пустых места разделяли нас, давая чувство пространства. Я задышала свободнее, желая, чтобы вкус темноты и греха исчез. Почему он поцеловал меня? Поцелуй означал что-то интимное и романтическое, но этот поцелуй — он возбуждал меня больше, чем любой поцелуй Брэкса. Это заставляло меня еще больше ненавидеть Кью.

Проигнорировав мой вопрос, он настойчиво спросил:

— Как тебя зовут?

Я скрестила руки, и уставилась на него. Никогда.

— Ладно, — рявкнул он. — Я буду звать тебя Голубка, пока ты не ответишь. Из-за твоих серо-голубых глаз.

Мое сердце разбилось на крошечные, невосстановимые кусочки. Голубкой? Гнев пронесся по моей шее и вспыхнул, когда появились воспоминания о Брэксе. Мягкая игрушка, которую он купил мне, когда я лежала в больнице. Как много раз он называл меня своей маленькой Голубкой.

— Нет! — яростно вскрикнула я.

Он даже глазом не моргнул из-за моей вспышки. Невозмутимо уставившись на меня, он неторопливо провел пальцем по нижней губе. Властное выражение появилось на его лице, и к моему позору, мои соски напряглись. Мое тело вспомнило манеру его поцелуя, отвечая каждой частью, которую я не осмеливалась признавать. Частью, которую я не желала признавать существующей. Это заставило меня почувствовать, будто я сама вовлекла его в происходящее, своими испорченными желаниями.

Подумать только, неужели я притянула это, мечтая о грубости с Брэксом? Неужели моя судьба решила, что у меня была слишком идеальная жизнь и осуществила мои порочные желания самым худшим из возможных способов?

Мне было трудно дышать. Я уставилась на скатерть, когда служанка вошла в комнату с осторожным стуком и поставила прямо передо мной тарелку с яйцами пашот. Она слегка поклонилась Кью, поставив перед ним такое же блюдо.

Даже при том, что все мое тело было слабым от голода, я отодвинула от себя тарелку. Как я смогу поесть, если чувствую отвращение к самой себе? Именно я была ответственна за свои ненормальные желания.

— Ешь, чтоб тебя, — приказал Кью со стоическим выражением на лице.

После всего, через что я прошла, после захватывающего поцелуя и крови мексиканца, и моей глупой наивности, я могла бы продолжить список, я воспользовалась свои грязным ротиком:

— Пошел. Ты. На. Хер.

Его глаза расширились, а челюсть сжалась, но он не ответил мне. Он положил еду в рот и тщательно прожевал. Каждый укус был сдержанным и уверенным, как будто он держал себя в ежовых рукавицах. С чем он боролся? Поскольку он боролся, и я видела это в его глазах.

— Если ты не хочешь сказать свое имя, тогда расскажи что-нибудь о себе.

Почему он хотел что-нибудь узнать? Он уже сказал, что важно только то, что я принадлежу ему.

Сглотнув, я посмотрела на террасу, на большую кормушку для птиц, на которой собрались воробьи и черные дрозды. На ухоженные сады с безукоризненной живой изгородью и цветами, которые блестели на морозе, словно сияющее кружево. Оказавшись в морозной Франции из жаркой Мексики, я по-прежнему скучала по своему дому.

Кью положил нож и вилку, а руки сложил на коленях. Я сделала ошибку, посмотрев на него, и у нас началось новое сражение взглядами. Я тихо вопила и кричала, пока он просто сидел и посылал мне невысказанные угрозы.

Он разорвал контакт и пробормотал:

— У тебя два выбора.

Уши начало покалывать от страха, но я притворилась дерзкой. Два выбора. В общем-то, три. Неважно, какими были первые два, третьим было спасение. И это произойдет. Я лазером уберу татуировку, освобожу свою лодыжку от GPS и найду способ убрать маячок слежения с шеи. Возможно, я и носила его на себе, но я нашла бы способ избавиться от него.

Кью продолжил своим глубоким, с акцентом, голосом:

— Первый — я изнасилую тебя, причиню боль, сделаю все, что ты ожидаешь от меня и заставлю влачить свое жалкое существование.

Я сощурила глаза, внимательно наблюдая за ним. Его плечи напряглись при слове «изнасиловать», но возбуждение согрело его взгляд. Почему эти две эмоции? Одна — возбуждение и желание, другая — отторжение и гнев. Я переплела пальцы и сжала их. Ярость угрожала перекрыть мне дыхание.

— Или расскажи мне о себе, и если у тебя есть полезные мне навыки, я отправлю тебя работать другим способом.

Я не смогла остановить себя:

— Другим способом?

Сожаление проскользнуло по его лицу так быстро, что я задалась вопросом, а не вообразила ли я его. Он медленно кивнул.

— Ага.

— Например?

— Расскажи мне о себе.

— Сначала ты.