Справа был огромный зал, заполненный удобными, дизайнерскими диванами и креслами. Шкуры животных: зебры и тигра устилали пол, а огромных стеклянных дверях я увидела свое отражение, в середине ярко освещенного фойе.

Мужчина стоял на расстояние вытянутой руки от меня. Слезы жгли глаза, а рыдание разгоралось где-то в горле.

Я опустила взгляд, поскольку не могла больше все рассматривать. Усталость одолела меня и все, что я хотела — это спать, чтобы сбежать от этого ночного кошмара.

— Сбежать у тебя не получится, — сказал он, внимательно меня разглядывая.

Я вздохнула.

— Кто сказал, что я собираюсь сбежать?

Его губы, гладкие и четко очерченные, по сравнению с легкой щетиной, слегка дернулись.

— Я чувствую от тебя этот запах — аромат жертвы. Ты ищешь лазейку, где никто тебя не найдет, — он наклонился вперед, окутав меня облаком дорогого одеколона. — Ты — другая, я признаю это. Они не сломали тебя, но не думаю, что ты можешь со мной бороться. Ты не выиграешь.

Сердце екнуло. Его тон граничил с недовольством. Он рассердился на меня? Я была здесь жертвой. У меня в груди все замерло от негодования.

— Чего ты ожидал? Меня ввезли сюда незаконно. Ты купил меня. Я не приехала сюда по своему желанию. Конечно, я хочу сбежать.

Он вздрогнул всем телом и сжал губы.

— Я позволил себе одну неосмотрительность, — взгляд его необычных бледно-зеленых глаз опустился, интимно осматривая изгибы моего тела. Он сделал шаг вперед, так близко, что тепло его тела вызвало покалывание. — Есть кое-что, что тебе следует понять.

Я хотела отступить, чтобы сохранить расстояние между нами, но это выглядело бы слабостью. Вместо этого я сделала шаг вперед, практически соприкоснувшись своей грудью с его.

— Единственное, что мне нужно понять — это то, что ты — монстр, который купил меня. Ты украл мою жизнь. Мою единственную любовь, — мой голос дрогнул, но я продолжила: — Ты отобрал все. И это все, что мне нужно понимать.

Он вытянул руку и прикоснулся к моей щеке. Я втянула в себя воздух, когда подушечкой большого пальца он погладил мою челюсть, затем в его глазах отразилось изумление, будто он был шокирован тем, что прикоснулся ко мне. Он опустил руку, затем его длинные пальцы сжали мой локоть.

— Пошли со мной.

Моя кожа запылала под его прикосновением, а сердце бешено заколотилось. Я задергалась, пытаясь сбросить с себя его руку.

— Отпусти меня.

Его глаза впились в мои:

— У тебя нет права приказывать, рабыня.

Это из-за его французского акцента, или из-за слова «рабыня», мой желудок подпрыгнул и сжался? Все нервные окончания во мне вспыхнули гневом.

— Я. Не. Рабыня.

Он влепил мне пощечину, не сильно, но, тем не менее, наказанием показывая мне мое место.

Я прикусила губу, остановив ненужные слезы, когда он потащил меня в библиотеку. С тяжелым вздохом, он запихнул меня в кресло и сел напротив.

Я вздрогнула, но прикусила язычок. Я не хотела, чтобы он знал, что мне больно, даже если бы он мог дать мне обезболивающее. Нет, он не дал бы. Он был равнодушным ублюдком, который хотел сломать и ослабить меня.

Наклонившись вперед, он сжал руки между своими раздвинутыми ногами, так близко, господствуя над пространством. Он вновь разглядывал мое лицо, почти умоляя, чтобы узнать мои тайны.

Неловкость заставила меня практически извиваться на месте, и я отказалась установить зрительный контакт, предпочтя этому уставиться на огонь.

Мы не двигались, и я не собиралась нарушать тягостное молчание. Я хотела отправиться домой.

Выдохнув, он произнес:

— Ты моя. При каких обстоятельствах ты попала в мое владение, я не буду с тобой обсуждать, и поэтому ты должна повиноваться.

Черта с два.

— Тебе не разрешено пользоваться интернетом, телефоном или какими-либо технологиями. Тебе не разрешено общаться с прислугой. И ты не можешь покидать дом.

Он встал, накачанные мышцы рук выделялись под его рубашкой над большим деревянным столом. Оттуда он взял листок бумаги и маленький черный мешочек и опустился вниз.

— Мои деловые партнеры не рассказывали, откуда они тебя взяли, на каком языке ты говоришь и что ты умеешь делать. Ты — никто, чистый лист. Мы поладим, если ты будешь помнить об этом, — он наклонился вперед, врываясь в мое личное пространство. — Ты не принадлежишь никому, кроме меня. Поняла? — в его глазах вспыхнуло возбуждение, пока он говорил, как будто ему нравилась эта мысль. Конечно, нравилась. Скольких женщин он уже сломил?

Разные варианты пронеслись у меня в голове. Я могла бы плюнуть ему в лицо. Попытаться пнуть его по яйцам. Побежать и кричать. И все это закончилось бы последствиями и болью.

Я оставалась тихой и спокойной.