Тюрьмы, спальни и тайные хранилища, полные сокровищ.

Может ли мама Джетро прятаться в одной из них? Может быть, существуют бесчисленные скрытые тайны, которые только и ждут, чтобы спустить Хоуков с их пьедестала?

По моей спине пробежал холодок.

- Расскажи мне, что происходит. Где Джетро?

Она покачала головой.

- Тебе просто придется довериться мне.

- Я уже доказала, что доверяю тебе.

Убрав комод и последовав за Жасмин, я поняла две вещи: во-первых, я была готова отдать свою жизнь в ее руки, а во-вторых, я была готова сделать все, чтобы спасти ее брата.

Он жив.

Он жив.

Это еще не конец.

- Все, что тебе нужно знать, это то, что он держится, и мне нужна твоя помощь.

- Что угодно. Я сделаю все, что тебе нужно.

Ее взгляд смягчился.

- Я надеялась, что ты это скажешь. - Маска собранной женщины соскользнула, показывая ее страх за жизнь брата.

Мое сердце сжалось в комок.

- Кес. Он тоже жив?

Мой позвоночник сжался, готовясь к плохим новостям. Это было слишком, чтобы Джетро вернулся из мертвых, оставив там брата.

Жасмин глубоко вздохнула.

- Да. На данный момент.

Мои руки сжались в кулаки. Мне хотелось бежать быстрее.

- Что это значит?

Она смотрела прямо перед собой, напряженно сжав губы.

- Их спрятали прежде, чем Кат успел избавиться от них. Мы сделали все, что могли, но этого недостаточно. - Она с трудом сглотнула. - У нас мало времени.

Мы...

Она и Флоу?

- Где они сейчас?

- В единственном месте, которое не контролируется.

- И где же это?

Она понизила голос.

- Это не имеет значения. Ты не пойдешь со мной.

Мой желудок перевернулся. Я должна была увидеть его. Я хотела обнять его, поцеловать и сказать, что я никогда не переставала любить его.

- Ты пришла за моей помощью. Я иду с тобой.

Жасмин поджала губы.

- Всё должно быть так, как должно быть. И сейчас, и позже. Чем дольше ты будешь спорить, тем меньше у нас времени, и тем хуже будет для всех нас. Поняла?

Мне хотелось поспорить — дать ей пощечину и дать выход беспомощному гневу, кипевшему у меня внутри. Вместо этого я обуздала свой гнев.

- Хорошо.

Но как только он будет в безопасности, я заявлю на него свои права. Он мой, а не твой.

Завернув за угол, Джаз прошептала:

- Теперь, тише. Понимание придёт позже.

Эта часть дома намекала на его возраст.

Мы больше не были в ухоженном богатстве гостиных, дневных залов и библиотек.

Эта часть имела ауру запретного.

Ауру заброшенности.

Ауру смерти и опасности.

Никаких портретов, лишь рябые выцветшие стены. Идя по потёртым коврам, мы поднимали в воздух облака пыли. Мой кардиган и леггинсы не давали мне достаточно тепла, чтобы бороться с ледяным холодом, исходящим от стен.

Хоксридж-Холл жил и дышал так же, как и его обитатели, но здесь...здесь все было забыто, пригодно только для психов и грызунов.

Я подышала на пальцы, стиснув зубы, чтобы унять дрожь.

- Здесь.

Жасмин внезапно остановилась.

- Это та самая комната.

Я резко остановилась, уставившись на внушительную дверь с медной дверной ручкой, на которой были выгравированы ласки и горностаи.

- Что это за место?

- Раньше здесь жили слуги, но столетие назад прорвало старую водопроводную трубу и все здесь разрушило. Мой дед так и не удосужился сделать здесь ремонт. С тех пор на это крыло никто не обращал внимания.

Звучало правдиво. Хоуки, казалось, ценили только тех, кто был ценен для их нужд и желаний. В тот момент, когда нужда в них отпадала, от них либо просто избавлялись, либо убирались подальше.

Краем глаза я увидела промелькнувшую крохотную тень. Я медленно приблизилась к креслу Жасмин. Я была готова прыгнуть к ней на колени, чтобы избежать встречи с крысами.

- А что мы здесь делаем?

Он жив.

Он жив.

Конечно же, она не держала его здесь.

Ее бронзовые глаза светились во мраке.

- Использовать одну жизнь, чтобы спасти другую.

Дрожь, не имеющая ничего общего с холодом, пробежала по моей спине.

- Что это значит?

В последнее время я часто задаю этот вопрос.

Она отвернулась, что-то ища в черном одеяле, накинутом ей на ноги.

- Вот увидишь. - Вытащив старомодный ключ, она вставила его в замок.

С громким протестующим стоном ржавый механизм поддался, с треском распахнув большую влажную дверь.

Внутри послышался шум — мимолетный, похожий на тихий вздох отчаяния.