Я выпустила платок из рук.

О Боже.

Я посмотрела на свою руку, окрашенную красной, липкой кровью, отчётливо видя две татуировки на кончиках моих пальцев. ДКХ

Жасмин сохранила у себя платок своего брата.

Зачем? Чтобы бередить и без того болезненные раны или чтобы смеяться над тем, как она одурачила его, так же, как одурачила меня.

Я встретилась с ней взглядом, вложив в него всю свою ярость: - Ты заплатишь за то, что сделала. - Взглянув на Бонни и Кат, я добавила. - Вы все заплатите.

Маршалл громко откашлялся: - Я думаю, что маленькая интерлюдия подошла к концу. Может, продолжим?

- Да, давай, - фыркнула Бонни. - Никогда в жизни не видел кого-то столь неуправляемого. - Фыркнув в мою сторону, она вздёрнула подбородок. - Еще одно слово, Уивер, и тебе не понравятся последствия.

Дэниэль застонал: - Но бабушка…

- Баззард, заткнись, - прорычал Кат. - Сядь или уходи. Но, мать твою, больше ни слова.

Дэниэль что-то пробормотал себе под нос, но тут же плюхнулся обратно на стул.

Жасмин схватила пропитанный кровью материал и сунула его мне под нос: - Держи это и заткнись, и больше никаких неприятностей.

Перестрелка закончилась, никто не двинулся с места.

Над столом повисла гнетущая тишина.

Единственным звуком было тяжелое тиканье дедушкиных часов у лестницы, ведущей к полкам с книгами ограниченного тиража наверху. Боковые лампы были включены, наполняя большое пространство теплым светом, в то время как занавески блокировали любой свет, который бы осмелился посягнуть на бесценные книги.

Наконец Маршалл глубоко вздохнул. Он снова поправил свою авторучку.

- Теперь, когда мы все на одной волне, я продолжу.

Посмотрев на меня, он сказал: - До конца этой встречи вы можете обращаться ко мне Маршалл или по имени, то есть Колин. Это мои коллеги.

Указав на ближайшего к нему человека: пузатого, лысого парня с водянистыми глазами, он продолжил: - Это Хартвелл Бэкхем, а за ним Сэмюэль Коул и мой сын Мэтью Маршалл.

Мой нос болел, но кровотечение прекратилось. Я посмотрела на мужчин. В их взглядах не было ни капли жалости.

Они были здесь, чтобы выполнить порученную им работу. Их верность была непоколебима. Их намерения неизменны.

Я сомневалась, что они видят во мне человека - просто пункт в контракте и ничего более.

Дэниэль ткнул меня под столом: - После твоего маленького представления самое меньшее, что ты можешь сделать, - это быть милой. - Его голос углубился. - Скажи привет.

Еще один способ, чтобы заставить меня повиноваться. Он не заботился о любезностях - только о том, чтобы заставить меня подчиниться каждой его детской прихоти.

Я сидела прямо.

Я не сделаю ничего подобного.

Жасмин толкнула меня локтем: - Если ты не хочешь слушать его, послушай меня. Сделай это.

Я сердито посмотрела на нее: - С чего бы это?

- Потому что ты принадлежишь ей, маленькая корова. - Схватив свою трость, Бонни ударила по ножке стула, как будто мебель могла превратиться в лошадь и ускакать от неё галопом. - Начинайте. Сейчас же.

Маршалл встрепенулся: - Конечно, мадам Хоук. Мои извинения. – Он и его партнёры одновременно раскрыли лежащие перед ними файлы.

- Позвольте мне заверить вас, что для нас большая честь снова оказать услугу вашей безупречной семье, - щебетал Маршалл, как шут.

Кат застонал, сцепив пальцы: - Прекратите целовать нам задницу. Ты принес документ или нет?

Бумага рассыпалась по деревянному столу, как упавшие снежинки, напоминая мне снова и снова о способе защиты Джетро — арктическая прохлада и оттепель, когда я медленно заставляла его хотеть меня.

Боль в носу пронзила мое сердце.

Он мертв.

Он мертв.

Не думай о нем.

Маршалл нашёл нужную страницу: - Я так и сделал.

Глядя на своего сына – блондинистого придурка с короткой стрижкой - он указал на коробку у выхода: - Не принесёшь-ка нам это, Мэтью.

Мэтью вскочил на ноги: - Конечно. - Шелестя кашемировым костюмом, он пошёл за большой белой коробкой.

Моё любопытство возросло в желании узнать, что было внутри. Но в то же время мне было уже все равно.

Очередная чушь. Больше игр.

Все это не имело значения, потому что я играла в другую игру. Они не поймут этого, пока не станет слишком поздно.

Жасмин немного отодвинула кресло-каталку, давая Мэтью доступ к столу.