Бонни выглядела как гордая курица-наседка: - Это потому, что я велела тебе оставить ее мне. - Белые завитки волос выбились из ее шиньона, блестя в слабо освещенной комнате. - Она сильнее, чем Джет, Кес и Дэн вместе взятые. И все это благодаря мне.

Меня чуть не стошнило. Я хотела разрезать её на куски.

Как может человек в таком возрасте, который должен быть нежным и добрым, быть таким бессердечным и жестоким?

Жасмин просто кивнула, как принцесса, принимающая комплимент, и снова обратила свое внимание на адвоката: - Вы можете продолжать, мистер Маршалл.

Маршалл растянул морщинистое лицо в улыбке: - Как пожелаете, мисс Жасмин.

Помахав партнерам, он сказал: - Мисс Уивер, прежде чем мы начнем, мы должны соблюдать общие формальности. Я главный директор фирмы «Маршалл, Бэкхем и Коул». Мы специализируемся на оказании юридической помощи и были единственным поверенными семьи Хоук на протяжении нескольких поколений. Мой отец гордился тем, что служил ей, а до него его отец, и его отец. В наследии Хоук нет ничего, к чему бы мы не были причастны. - Его глаза сузились. - Вы понимаете, о чем я говорю?

Я перестала дышать.

Они были частью всего этого?

Значит, посторонние знали, что происходит внутри этих стен? Адвокаты знали, что влечет за собой долг по наследству, и все же они были согласны с этим?

Мое тело снова запульсировало от ярости.

Я хотела лишить жизни не только троих, но и их тоже. Коридоры Хоксридж-Холла будут залиты кровью, когда я уничтожу всех, кто принимал участие в этом древнем серийном убийстве. Их внутренности задрапируют стены, а кости сгниют вместе с их злобными идеалами.

Вот и все, что они собой представляют.

Богатые, красноречивые, умные убийцы, прячущиеся за фальшивыми контрактами и подписями.

Подпишут ли они новый контракт, дающий мне право перерезать им горло и вырвать их сердца в обмен на совершенные злодеяния?

Это не имеет значения.

Мне не нужно их разрешение.

Я сосредоточилась на столе, рассматривая рисунок на дереве, а не на его лице. Если бы я подняла глаза, у меня не было бы сил удержаться на своем стуле.

- Вы хотите сказать, что руководили казнями моих предков? Что вы помогли скрыть правду и защитить этих больных ублюдков?

Кат вскочил на ноги: - Нила!

Я проигнорировала его, впившись ногтями в ладони: - Вы хотите сказать, что помогли изменить закон и позволили одной семье уничтожить другую? Вы хотите сказать, что убили моих предков?

Я с грохотом откинулась на спинку стула, повысив ноты моего голоса: - Вы хотите сказать, что можете сидеть здесь, разговаривать со мной, рассказывать мне всякую чушь, которую вы собираетесь сделать, зная, что они собираются отрубить мне голову, и вас это не волнует?

Жасмин схватила меня за запястье: - Ради всего святого, посади свою задницу обратно!

- Отпусти… - закричала я, когда Дэниэль схватил меня за волосы и подтолкнул вперед. Я потеряла равновесие; мое лицо со всей силы ударилось о стол. Мгновенно из моего носа потекла кровь, а в голове вспыхнула острая боль.

Приступ вертиго налетел на меня.

- Отпусти ее, Дэниэль! – крикнул Кат.

Дэниэль внезапно выпустил мои волосы из своих пальцев, позволив мне откинуться назад и упасть на стул. Жасмин отмахнулась от своего брата, ударив его.

- Не трогай ее, мать твою. Что я говорила? Я здесь главная. Я самая старшая.

Мои глаза наполнились слезами, когда из носа хлынула кровь. Я не думала, что он сломан, но комната закружилась перед глазами..

Боже, о чем я только думала?

План состоял в том, чтобы оставаться хладнокровной, поджидая идеальный шанс, чтобы нанести удар

Теперь я не могла ясно думать, испытывая боль.

- Ты здесь ни хрена не решаешь, Джаз. Она моя. - Дэниэль указал на Маршалла. - Скажи ей. Внеси ясность, чтобы моя сестра заткнулась.

Маршалл неловко посмотрел на Ката: - Сэр?

Кат провел рукой по лицу и медленно сел обратно: - Нет, наш вчерашний разговор остается в силе. - Его губы скривились, когда он увидел быстро растущее пятно от кровотечения из моего носа. Каждая кровавая капля украшала стол и переднюю часть моего кардигана. - Кто-нибудь, принесите ей чёртову салфетку.

Жасмин поёрзала в кресле-каталке, вытаскивая белый носовой платок.

- Вот. - Она сунула его мне в руку, и в ее глазах промелькнуло сочувствие

Это только заставило меня ненавидеть ее больше.

Скомкав материал, я поднесла его к носу, испытывая тошнотворную радость от разрушения белого совершенства. От духоты у меня перехватило дыхание, и я перевела взгляд в угол, где были вышиты инициалы.

ДКХ