Слава Богу, здесь, рядом с конюшнями не было никаких камер, если бы он видел, насколько низко я пал, его разочарование грозило бы мне последствиями. Громадными последствиями.

 Мой отец просунул голову в «Ястребиную комнату». Она называлась так, потому что на её стенах были выведены образы охотящихся ястребов, сделанных вручную через трафарет. Тут было множество чучел уток, лебедей и других мелких птиц.

 Я приготовил эту комнату для Нилы. Это была бы её комната, заполненная смрадом от гниения и пропитанная запахом смерти.

 Она, так или иначе, взяла реванш, образы охотящихся ястребов в том уроке, который я хотел ей преподнести в конуре. Ей удалось заставить меня купиться на обещание удовольствия. И это, мать вашу, сработало.

Но. Этого. Больше. Не. Произойдёт.

Мне на самом деле было жаль ее. Нила показала мне так много за то короткое время, которое мы провели вместе. Она была жадной до ласк. Она прятала себя. И была очень уязвима, что заставило меня улыбнуться, рассуждая о её иллюзиях. Наивная девчонка Уивер думала, что сможет обыграть нас.

Нас? 

Владельцев алмазных шахт, владельцев байк клуба и вершителей судьбы Уиверов.

Глупая, глупая маленькая девочка.

Я поприветствовал моего отца кивком.

― Кат.

Его серая эспаньолка немного растрепалась.

 ― Приведи её в обеденную комнату, когда она будет готова. Все собрались, ― сказал он, дымя своей огромной сигарой. Он был одет в твидовый жилет и брюки, сверху была наброшена кожаная куртка с эмблемой Чёрного Бриллианта. Он создавал впечатление загадочного человека, который мог принадлежать как к английской аристократии, так и к миру байкеров.

Я снова кивнул.

Он удалился, не сказав ни слова, а я улучил момент и опустился в кресло семнадцатого века, украшенного резьбой ручной работы. Кресло, выполненное для мужчин и только для них. В комплекте к креслу шла пепельница, подставка для удобного чтения газеты, стул, отделанный тяжёлой парчой, на которой красовался фамильный герб.

Десятью минутами позже, дверь ванной распахнулась и на пороге появилась, посвежевшая после принятого душа, Нила. Её длинные тёмные волосы ниспадали на её обнажённые плечи, словно чёрные чернила, выплеснутые на холст. Без тяжёлого макияжа, оставшегося на её лице с прошлой ночи, она выглядела юной и невинной. Её глаза казались больше, словно огромные тёмные озера, наполненные печалью, в то время как её нежная шелковистая кожа светилась природным смуглым оттенком загара.

Я видел её в журналах. Когда я обводил её силуэт на фотографии, она не казалась мне настолько привлекательной. У неё не было груди. Она всегда находилась рядом со своим братом и казалась его тенью, выглядя слишком чопорной и высокомерной.

Ничего в ней не заинтересовало меня.

Тогда, какого хрена, я чуть не кончил, когда дотронулся до неё, в то время как мой палец был в ней? 

Мой рот наполнился слюной, вспоминая о том, что скрывается под маской девственного обмана.

Я тяжело сглотнул, пытаясь воспротивиться потоку крови, который прилил к моему члену. То, как она трахала мою руку ― бл*дь.

Затем я рассмеялся. Громко

Указывая на её аккуратные ручки, крепко сжимавшие полотенце, я бросил ей с издёвкой:

 ― Я смотрю, твои пальцы всё-таки в состоянии держать что-то. ― Я немного склонил голову. ― Следует ли мне напоминать о разочаровании, которое случилось из-за твоих неумелых ласк?

Она ничего не значила для меня раньше и останется для меня никем. И после сегодняшнего запланированного мероприятия, которое пройдёт после полудня, мне больше не понадобится её долбаное разрешение, чтобы прикоснуться к ней.

Это было идеально, потому что в следующий раз, когда мои руки коснутся её, это будет не для удовольствия. Это будет для боли. А разрешение, лишь уничтожит отблеск манящего привкуса удовольствия.

Она застыла, сжимая колени. Тяжёлые тучи, словно грозовые облака, застилали тёмные глубины её глаз, когда она испытывала покушение на её контроль. Втягивая воздух в лёгкие, она тихо проговорила:

― Нет, не нужно напоминать. Ты мне говорил это уже бесконечное количество раз. Ты дал мне определённо ясно понять то, что ты думаешь обо мне, я устала слушать это.

Отбрасывая в сторону газетную подставку, я бросил взгляд на её прекрасное тело.

Она не смутилась, и даже не покраснела, когда я собственнически осматривал её, что взбесило меня. Я хотел, чтобы она нервничала, я хотел видеть ее беспокойство. Я желал видеть её ужас от того, что её ожидает в дальнейшем.

Я медленно поднялся с кресла, цокнув языком.