Я боролся. Черт, я боролся. Стойка застонала, когда я навалился всем своим весом на пряжки.

- Не прикасайся к ней.

Джаз. Моя младшая сестра.

Подняв Жасмин на ноги, Кат обнял ее за плечи. Ее изящные черные туфли больше не были блестящими лакированными, а стали пыльными и потертыми. Я помню тот день, когда она получила эти туфли. Мама подарила их ей только за то, что она была самой милой маленькой девочкой.

- У тебя есть сила остановить это, Джетро. - Лезвие коснулось плеча Жасмин, разрезав ее красивое голубое платье, обнажив кусочек кожи. - Все, что тебе нужно сделать, это сосредоточиться на моих мыслях, а не на ее.

Он провел лезвием по ее плоти, не достаточно сильно, чтобы порезать, но достаточно сильно, чтобы заставить ее вздрогнуть.

Она прикусила губу. Жасмин молчала. Когда мы играли, она смеялась и шутила, но когда ей было страшно или она попадала в беду, она замолкала. Ничто не могло заставить ее заговорить. Ни угроза ножа, ни мои мольбы о ее свободе. Она стояла в объятиях отца и не говорила ни слова.

Но, черт возьми, ее мысли говорили так много. Они кричали, чтобы я помог ей. Они ненавидели меня, потому что я не мог. Она боролась с любовью к нему и ненавистью к его действиям. Она смяла меня, как кусок мусора, не давая мне никакой надежды сосредоточиться на чем-то другом.

Кат снова вонзил нож, только на этот раз чуть глубже.

Жасмин вздрогнула и дернулась, извиваясь в его руках.

- Остановись. Не делай этого снова. Я понял. Я больше не слушаю ее. Я чувствую только то, что и ты.

Ложь. Все это ложь. Но правда втянула меня в эту передрягу, может быть, ложь сможет вытащить меня из нее.

Кат склонил голову набок.

- О чем я тогда думаю, мальчик?

Мои руки сжались в кулаки. Мысли Жасмин одолели меня. Я не мог его слышать. Я не хотел его слышать.

Итак, я наврал.

- Тебе нравится власть над ней. Тебе нравится знать, что ты создал ее, но можешь забрать ее жизнь так же легко.

В тот момент мне казалось, что мне больше четырнадцати. Поверит ли он мне?

На мгновение мне показалось, что он так и сделает.

Затем реальность развеяла эту надежду.

- Ошибаешься, Джет. - Кат снова воспользовался ножом. На этот раз... он прорезал кожу. Слезы брызнули из глаз Жасмин, но она все еще не закричала. - Я ненавижу это. Я ненавижу так поступать со своими детьми. И я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня это делать.

Мои пальцы задели лезвие, которым он пользовался, потускневшее и брошенное на стол. Я мог бы порезать его. Я мог заставить его почувствовать то, что чувствовала Жасмин. Но у меня была идея получше.

Тяжело дыша, я схватил большую дубинку. Похожую на дубинку, которую обычно носили полицейские, но эта была толще, тяжелее, готовая сломать конечности и превратить кости в мякоть.

Я повернулся лицом к отцу. Он лежал ничком на дыбе, его глаза были широко раскрыты, белые волосы казались снежной копной в мрачном сарае.

- Помнишь это?

Он сглотнул.

- Я помню, какой ты был гребаной «киской», когда я использовал ее.

Воспоминания пытались взять меня в заложники, когда он избивал меня, наносил мне синяки — учил меня урок за уроком.

- Будет справедливо, если ты поймешь, почему я кричал, тебе не кажется?

Кат сглотнул.

- Ты все время знал, что мне не нравилось то, что я делал. Я сделал это, чтобы попытаться спасти тебя от самого себя. Вы были моими детьми. Разве я, как твой отец, не имел права использовать свою плоть и кровь, чтобы помочь своему первенцу?

Я покачал головой.

- Использование и злоупотребление - это два совершенно разных слова.

Он усмехнулся.

- И все же их разделяет так мало.

Моя грудь болела от дыхания, бок горел от лихорадки. Я хотел, чтобы это закончилось. Я взял на себя обязательство заставить его заплатить, но я не хотел затягивать это.

Я хотел закончить это.

Я хотел Нилу.

Я хотел забыть.

- Это не имеет значения. Ты все равно был неправ, сделав то, что сделал. - Шагнув к нему, я поднес дубинку к его лицу. - Посмотри на это и скажи мне, что ты чувствуешь. Не заставляй меня работать ради твоих ответов, Кат. Хоть раз в своей богом забытой жизни скажи мне правду.

Его козлиная бородка дернулась, когда он уткнулся подбородком в шею, отталкиваясь от оружия.

- Ты знаешь меня, Джетро. Ты знаешь, что я люблю тебя.

- Чушь собачья. Попробуй еще раз.

Он оскалил зубы.