― Потому что это правда. ― Он вздохнул всем телом. ― В любом случае, сейчас это не имеет значения. Уже слишком поздно.

Гил всегда был меланхоличным мальчиком. В школе его улыбки были редки. Его смех был бесценен, потому что он был такой редкий, и какая бы реакция ни была у него, она всегда была омрачена напряженной настороженностью и туманным недоверием.

Но сегодня вечером, благодаря алкоголю, размывающему его стены, Гил изо всех сил пытался спрятаться.

― Что слишком поздно, Гил?

Беспокойство густо и приторно сидело у меня в груди. Я хотела прикоснуться к нему. Чтобы обнять. Держать в своих объятиях и говорить ему, что он может сказать мне, потому что, если бы он этого не сделал, яд внутри погубил бы его.

― Все. ― Гил снова вздохнул, слегка покачиваясь, так как усталость смешивалась с опьянением. ― Иди домой, О. Время забыть обо мне.

Я подавила желание сказать ему, что это невозможно. Что я не могла перестать думать о нем раньше. Теперь, когда у нас был секс, я была обречена быть его навсегда.

Мой голос был ровным и добрым, когда я сказала:

― Мне жаль, что я не смогла помочь тебе с заказом раньше.

Он фыркнул, сердито глядя на темный мир вокруг нас.

― Да, мне тоже.

Посмотрев в сторону пустой улицы, я крепче прижала к себе сумочку. Мысль о том, чтобы оставить его, послала предупреждающие звоночки по всей моей коже. Снова повернувшись к нему лицом, я сделала все возможное, чтобы сменить тему.

― Было трудно рисовать меня? Ты... хотел меня так же, как хотел сегодня вечером?

Его лицо посуровело.

― Я многое умею, Олин, но вожделеть холст во время работы ― это ниже моего достоинства.

― Могу ли я быть честной и сказать, что то, что ты рисовал меня, было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала? Быть с тобой сегодня вечером? Боже, мне это было так необходимо.

Мое признание сделало то, что я и предполагала. Оно вырвало его из черных мыслей, окрасив его черты удивлением. Гил прочистил горло.

― То, что я рисовал тебя, было тяжело?

― Очень.

Его мышцы напряглись по совершенно новым причинам.

― Потому что...

― Потому что ты был так близко, после столь долгого отсутствия. Потому что твоя кисть была похожа на поцелуй, а твой аэрограф ― на... ― Я покраснела. ― На твой язык.

Он сглотнул, его горло сжалось.

― Я... ― Его глаза блестели, как будто он хотел признаться в тысяче вещей, но эти ужасные ставни снова захлопнулись, и он пробормотал: ― Сегодняшняя ночь произошла только потому, что я нарушил самоконтроль, а у тебя были сдерживаемые потребности после предыдущей работы. Это все, что произошло. Главный инстинкт ― найти разрядку.

Гил фактически плеснул мне в лицо холодной водой, отбросив очередную попытку вытащить его из темноты.

Он заблудился, О...

Нет, он просто ведет себя как придурок.

И, честно говоря, я исчерпала свою квоту доброты на сегодня.

Я могла предложить только такое количество терпения. Я не была святой. Мне было больно. Мне было больно семь долгих лет. И эта боль становилась тем сильнее, чем больше он боролся со мной.

― Время действительно нанесло тебе шрамы, Гил. Я так стараюсь вернуть тебя, но что бы я ни делала, ты продолжаешь отталкивать меня.

Его брови превратились в неровные линии.

― Я вырос, О. Мы оба выросли. Тот, кого ты знала, больше не является частью меня.

― Это так легко для тебя? Отбросить те части тебя, которые сделали нас семьей? ― Он вздрогнул, как будто я ударила его ножом в сердце.

― В этом нет ничего легкого. Ты не облегчаешь мне задачу, отказываясь меня слушать.

― Теперь я слушаю. ― Я не отвела взгляд. ― И мне кажется, ты забываешь, почему я отказываюсь тебя слушаться. В последний раз, когда я это сделала, ты порвал со мной. В последний раз, когда не стала бороться всем, что у меня есть, ты просто... исчез. Ты продолжаешь вести себя так, будто пытаешься защитить меня, держа меня на расстоянии, но на самом деле, я думаю, ты просто пытаешься защитить себя.

― Я пытаюсь защитить тебя.

― Сделай это как-нибудь по-другому. Не отталкивай меня на этот раз, Гил. Не будь таким эгоистом.

― Эгоистом? ― прорычал он. ― Ты думаешь, я поступаю эгоистично, делая все возможное, чтобы уберечь тебя?

― Я думаю, ты выбираешь легкий путь...

― Мне никогда не было легко. Никогда, блядь!

Мой голос возвысился до его, не заботясь о том, слышат ли люди наш разговор.

― Ты порвал со мной. Это был легкий вариант. Ты пошел дальше. Ты сделал выбор уйти. У меня не было такого выбора.

Почему я это сказала?

Что со мной не так?