Моё лицо залило жаром. Он никогда не озвучивал это, но я мельком замечала тоску в его глазах, когда говорила о своих детях. Я прижала ладонь к своей ноющей груди, ненавидя себя за эгоизм, ненавидя его за то, что он просит меня о таком. Я не могла это сделать.

— Не со мной.

Рорк прислонился к дереву в двадцати ярдах от нас, но движение его адамова яблока и жёсткий взгляд, нарочито отведённый от меня, означали, что он услышал этот обмен репликами. Он тоже хотел детей? Но он же блюдёт целибат!

Возле него кукольное личико Элейн выражало слишком много интереса.

Мичио любил меня, но я не настолько высокомерна, чтобы верить, будто этого достаточно. Будто меня достаточно.

Я повернулась спиной к нему, ощущая тяжесть свинца в животе.

— Ты пойдёшь к другой, чтобы она выносила твоих детей?

Переведя взгляд на Элейн, он не ответил. Не такого ответа я хотела. Я ждала, что он отвернётся от него, безмолвно молила его дать мне посмотреть в его глаза. Каждая секунда ранила как нож в сердце, пока боль не взревела обжигающей яростью.

Мой локоть врезался в его трахею. Он пошатнулся назад, хрипя. Элейн взвизгнула, а позади меня затопали приближающиеся ботинки Рорка.

Я снова ринулась на Мичио. Колючий кустарник поймал нас при падении, и мои бедра сжали его ребра. Я высвободила кинжал из наручных ножен и приставила клинок к его горлу. Рукоятка жгла мою ладонь.

— Тебе не нужно моё разрешение, чтобы трахнуть её.

Женщину, которая — буквально этим утром — объявила, что хочет детей и радостно улыбнулась, когда Джесси сказал ей, что Лакота соберут больше мужчин за время нашего отсутствия. Мужчин, которые будут её защищать и станут отцами её детей.

Тем лучше для неё. Везучая сучка не сохранила воспоминаний о том, с какой жестокостью вирус обошёлся с её детьми. Простыни в бабочку, пропитанные кровавой рвотой, крошечные ручки, скорчившиеся от боли, их затруднённые, душераздирающие, последние вдохи…

Моя хватка сжалась, желая наказать Мичио за то, что он вытащил это дерьмо на поверхность. Воспоминания, зависть, неприязнь — ничто из этого не сохранит нам жизнь.

Широкая тень Рорка нависала над нами, он сделался нехарактерно молчаливым. Может, он тоже разочаровался во мне. Я прерывисто выдохнула. Я была борцом, но я не хотела бороться с ними.

Правда в том, что я знала, почему Мичио выбрал именно этот момент, чтобы накрутить меня. Он больше не отвлекался на лечение Элейн, и через несколько дней мы выйдем из тихих гор, и все наше внимание сосредоточится на новых угрозах. Это затишье перед бурей, и он этим пользовался.

А может, он пересматривал своё будущее со мной.

Холодный пот лизнул мои ладони. Я расслабила пальцы и выдавила слова:

— Оставайся с Элейн и дели её постель с множеством других. Или иди с нами и попытай удачи с женщинами, которых мы спасём. В любом случае, ты будешь делить с другими мать своих детей.

«Дни моногамии миновали, соотношение мужчин к женщинам адски похерилось. Вставай в очередь. Возьми номерок». Подойдёт ли такое мужчине, который отказывался делиться? И когда другие спаривались до него и после него, каковы его шансы на отцовство?

Ответы не успокаивали, и вместо этого в горле встал ком. Я жаждала его счастья и то, что я ему отказала, переполнило моё нутро ненавистью к себе и стыдом.

Моя рука задрожала, и он потянулся к ней, удержал лезвие у своей шеи и сжал мои пальцы, словно останавливая дрожь. Его руки оставались свободными, и все же он со мной не боролся. Черт, да он же мастер боевых искусств. Я одолела его только потому, что он мне позволил.

Высвободившись из его хватки, я убрала лезвие от его горла и воткнула его в землю возле его головы. Я выбрала трёх мужчин, трём доверила свою жизнь, но может быть, я недостаточно ясно дала это понять.

— Моё тело и сердце принадлежат моим стражам. Других для меня не будет.

— Иви, — моё имя слетело с его языка как молитва. Его тёмные глаза всматривались в моё лицо, и сострадание в них было таким же мягким, как палец, которым он теперь провёл по моим губам. — Меня не интересует Элейн или кто-то другой. Я хочу тебя. Только тебя. С ребёнком или без.

Я хотела верить ему, забыть, что этот разговор вообще имел место быть. Будет ли он любить меня много лет спустя, вопреки моему отказу дать ему детей? Когда я оттолкнулась от его груди и вернула нож в ножны, сомнение покусывало края моего сознания.

Его губы поджались, лицо напряглось, словно он смог прочитать мои мысли. Он коснулся локона волос, выбившегося из хвостика, и убрал его с моих глаз. От резкости его взгляда ничего не укрывалось, но именно напряжение сурово отточенных мышц подо мной напомнило мне, каким решительным он мог быть.

Я подвинулась, чтобы встать, но он стиснул моё бедро, удерживая меня на месте.

— Не убегай, — его голос звучал натянутым, приказным.