Его подбородок наклонен, взгляд устремлен на меня из-под опущенных ресниц. Вместе с линией его волевой челюсти и заметным изгибом бровей, он выглядел так высокомерно, смело, разрушительно. Господи Боже, он был настолько чертовски прекрасен, что становилось больно, будто пощечина в лицо каждому мужчине в клубе.

И он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в зале.

Мое сердце бешено билось, когда я сжала бедра вместе, безуспешно пытаясь унять пульсацию между ног. Каждое ощущение усилилось от алкоголя, который курсировал в моей крови. Атмосфера ночного клуба поблекла, а воздух между нами накалился.

Он наклонился вперед, проведя пальцем по краю бокала перед ним, а его глаза ни на секунду не отрывались от меня. Медленное движение его пальца послало дрожь по моему телу, будто он вел этим пальцем по изгибу моей груди. Я закусила нижнюю губу и подавила дрожащий выдох.

Уголок его рта дернулся, заменяя дерзкую полуулыбку нахальной усмешкой. Как бы я хотела, чтобы он этого не делал, потому что, святая матерь Божья, его изогнутая бровь никуда не делась. Что означало: он был не просто красивым. Он был безумно прекрасным с его естественным кривоватым изгибом брови.

Будто бы и этого было недостаточно, я жадно вглядывалась в его тело. На нем была белая рубашка, которая растягивалась на его широкой груди и плотных накаченных мышцах. Он был явно тем, кто работал над собой. Мужественным. Сильным.

Возможно, ему было под тридцать. Он не мог быть моложе двадцати семи лет — возрастное ограничение в «Дозоре».

У него были большие руки, грубые, расслабленно лежащие на поверхности барной стойки. Никакого обручального кольца. Хотя я тоже свое не носила.

Когда я вернулась к его лицу, он смотрел, прищурившись и сосредоточившись на чем-то за моим плечом.

Из-за моей спины показалась рука и скользнула по стойке. Черный рукав. Мужская рука. С часами в ладони.

Жаркое дыхание опалило мое ухо, отчего позвоночник напрягся.

— Передайте мистеру Андерсону, — прошептал он. — Время вышло.

Когда я повернулась, мужчина был уже спиной ко мне и, скользнув в толпу людей, исчез. Я выдохнула. Ну, это было странно. Когда я повернулась обратно, мое внимание привлекли часы возле бокала с мартини. Часы марки «Timex» с фальшивый кожаным ремешком, цифры замерли на дате и времени «27 октября, 20.00». Это через месяц.

Я бросила взгляд через бар, но мужчина больше не пялился на меня, а опустил взгляд на черный вензель у него в руках. Мой желудок ухнул вниз. Он потерял интерес? Может, он просто давал мне личное пространство?

Потянувшись за клатчем у меня на коленях, я достала телефон и провела по экрану.

Я: До сих пор в студии?

Колин: Скоро ухожу. Все в порядке?

Я: Встреча окончена. Дал мне сраный «Timex», чтоб я передала отцу. Трент собирает коллекцию дешевых часов, о которой я не знаю?

Я говорила Колину, что встречаюсь с кем-то для Трента, но не болтала многое. Иногда мне нужно было организовать обед с крупным клиентом или очаровать инвесторов.

Колину не нужно знать, что эта встреча вовсе не была встречей. Ему не нужно было знать о всем теневом дерьме, которое я делала для его отца. Это только прибавит ему чувства вины во всей этой ситуации.

Он бы стал задавать вопросы, а ответы сделали бы его соучастником. Как и меня.

Соучастником чего-то, о чем я не имела понятия.

Колин: Хорошо, что ты в «Дозоре». Может, это шутка? Что он сказал?

Я: «Время вышло»…

Колин: ЛОЛ. Наверное, дело в его странных богемских дружках-братьях.

Я не была уверена. Интуиция подсказывала мне, что что-то важное произойдет двадцать седьмого октября в восемь часов вечера. Я бросила часы в клатч. Завтра утром я попрошу одного из моих доверенных инженеров в отделе I/T проверить их на наличие чипов, а уже потом отдам их Тренту.

Колин: Ты собиралась домой?

Собиралась ли я? Я посмотрела через бар и попала в плен пары угрюмых глаз. Мы обменялись взглядом, но я понятия не имела, что это означало. Мужчина смотрел на меня так, будто был готов сожрать меня. Или причинить мне боль. Или, может, и то, и другое. И до сих пор и пальцем не пошевелил, чтобы это произошло. Может, он был женат. Можно подумать, у меня не было мужа. Или, может, злился, что своему телефону я уделяла больше внимания, чем ему. Я улыбнулась, а его угрюмость только усугубилась.

Я: Мужчина пялится на меня. Жестко.

Колин: Надеюсь, он хоть не лысый и без ножа?

Боже. Он никогда не даст мне этого забыть. Хотя я и сама не смогла бы. Колин заставил меня поклясться на его жизни и на жизнях детей, что мои дни в погоне за Неуловимым закончились. Как бы дурно мне от этого ни было, я согласилась. Гонки не были безопасными. Хотя это не остановило меня от моего разрушения за закрытой дверью — абсолютный крах в жалких слезах прощания с гонками в тайном мире.

Я: Не смешно.

Колин: Нет, не смешно. Он горячий?