Шантилья слонялась по офису, ожидая, когда Нэш пригласит ее на обед. Он не сделал этого. Она ушла вскоре после него, опустив голову, словно пятилетка, не получившая игрушку, которую хотела на Рождество.

Мои мозги крутились на бешеных оборотах. Я отправила сообщение Риду, как только осталась одна.

Эмери: Я должна быть в Истридже четвертого июля. Пожалуйста, заткни мне рот кляпом и брось в океан.

Эмери: Шучу.

Эмери: В некотором смысле.

Эмери: Меня нужно подвезти… Бухта Хейлинг вроде как по пути из Дьюка, а я случайно знаю светловолосого голубоглазого лучшего друга, у которого есть чертовски классный «Мустанг»…

Может быть, Рид сможет пойти со мной и встать между мной и Эйблом. Тот шрам на голове Эйбла так и не затянулся. Наше присутствие, вероятно, вывело бы его из равновесия.

Рид: Конечно. Я поеду в Истридж, чтобы покататься на яхте с Бэзил и ее семьей. Мы отправимся за несколько дней до четвертого.

Твою мать.

Я должна была пойти в художественную галерею с Нэшем, чтобы посмотреть на скульптуру Сизифа и получить окончательное одобрение. Еще одна вещь, которой я боялась. Теперь я ни за что не покажу ему Торжествующего Сизифа. Он получит поверженного, удрученного, подавленного, вне зависимости от того, продан он или нет. Я позабочусь об этом.

Эмери: Эх, нет. У меня еще дела по работе.

Эмери: Найду, кто еще меня подбросит. Не беспокойся об этом. Надеюсь, ты устроишь им ад в Дареме, Рид.

Я положила телефон, когда на стол передо мной упал завернутый в бумагу комок. Сэндвич. На этикетке значилось «У Туччино», дорогой магазин деликатесов в квартале отсюда, где закупались женщины, ездившие на «Рендж Роверах», державшие игрушечных пуделей и имевшие безупречную кредитную историю.

Нэш стоял передо мной со скучающим выражением лица, глядя так, будто ждал, когда я скажу спасибо.

Я не притронулась к сэндвичу.

Не поблагодарила его.

Я ничего не делала, лишь смотрела на него пустым взглядом, с полуулыбкой на губах, зная, что дразню его.

На самом деле я изо всех сил старалась, чтобы желудок не заурчал при запахе пастромы на ржаном хлебе.

Твою мать, я хотела этот сэндвич.

Я также не хотела, чтобы меня отравили в этом столетии, а Нэшу Прескотту я доверяла так же, как фразе «всего на полшишечки».

– Съешь гребаный сэндвич, Эмери. Ты выглядишь так, будто девяносто девять процентов твоего веса сосредоточены в твоих сиськах, а полуголодный подросток у меня на работе портит имидж.

Не сводя взгляда с Нэша и ненавидя его самодовольное выражение, я надорвала обертку. Не спеша надкусила сэндвич, прожевав с открытым ртом, прежде чем сплюнуть его ему на ногу.

Как только сэндвич покинул мой рот, я пожалела об этом.

Во-первых, я была голодна. Очень голодна. До такой степени, что мне казалось, будто мой желудок пожирает сам себя.

Во-вторых, когда я портила еду, я чувствовала себя дерьмовым человеком. Каждый, кого я знала в столовой, убил бы за этот сэндвич, но моя гордость не позволяла мне отступить.

Забавно, что именно мама Нэша рассказала мне о том, что гордость превратила ангелов в демонов, и вот я сижу перед ее дьявольским сыном, превращаясь во что-то, что очень напоминало мне его.

Нэш стиснул зубы, его челюсть так дергалась, что я не могла не заметить, насколько четко она очерчена. У меня было достаточно сил, чтобы чувствовать себя неловко из-за того, что испортила еду, но не из-за того, что выплюнула ее ему под ноги. Он обращался со мной, как с грязью, хуже которой была лишь Бэзил Бэркшир.

Я не стану пресмыкаться перед ним.

Не стану его благотворительным проектом.

Не попаду в ту ловушку, которую он расставил.

Я. Не. Проиграю.

– Спасибо за сэндвич, мистер Прескотт, – с улыбкой на лице я тщательно завернула его так, чтобы бумага покрыла каждый дюйм, и выбросила его в мусорное ведро, – мне очень понравилось.

«Мне бы больше понравилось, если бы ты перепрыгнул через этот стол и заставил меня кричать или повернулся бы и ушел, – мысли роились у меня в голове, но моя улыбка не дрогнула, – выбирай сам, придурок».

Нэш молча повернулся и вышел. Как только я убедилась, что он ушел, я выудила бутерброд из мусорной корзины, развернула его так осторожно, как только могла, и отправила в рот в пять гигантских укусов.

Я бы скорее подавилась, глотая этот бутерброд, чем подавилась бы собственной гордостью.

Согласно греческой мифологии царь Сизиф предал Зевса. В ответ Зевс приказал Смерти заковать Сизифа в цепи в подземном мире. Сизиф попросил Смерть продемонстрировать, как работают цепи, а затем воспользовался шансом, поймав Смерть в цепи.

Когда его поймали, наказанием Сизифа стало катить валун, пока он не достигнет вершины крутого холма. Зевс заколдовал валун так, чтобы он всегда падал с плеч Сизифа раньше, чем тот достигнет вершины.

Это обрекло Сизифа на вечность тщетных усилий и бесконечного разочарования.