— И все же ты отрицаешь свое влечение ко мне. Что именно, Рыцарь? Я тебя привлекаю, или ты шпионила?

Скорее всего, и то, и другое.

— Что это с тобой такое — абсурдные сценарии "или-или"?

Я отложил книгу в сторону и повернулся так, что мои ноги коснулись пола, а предплечья уперлись в колени, когда я наклонился вперед и вперил в нее тяжелый взгляд.

— Уклоняясь от моих вопросов, ты не заслужишь моего уважения, а через семь дней, когда мы начнем наш выпускной год в школе, ты захочешь этого уважения.

Она встретила мои действия, раздвинув ноги и наклонившись вперед, так что всего несколько дюймов разделяли наши лица, когда мы сидели друг напротив друга на диванах, которые мы с мамой когда-то вместе выбирали.

— Я уважаю тебя.

— Правда?

— Как ты это называешь? — Она жестом показала между нами. — У тебя есть привычка обсуждать психологию литературы с людьми, которых ты не уважаешь?

Туше.

Боль в спине должна была послужить напоминанием о необходимости возвести более высокие стены. Вместо этого она разрушила их до основания. Опасность позволить ей увидеть меня в уязвимом состоянии не отпугнула меня, и что-то в ее глазах умоляло меня поверить, что она не враг.

Видела ли она мое одиночество? Сопереживает ли она ему? Не может быть, чтобы мне было весело торчать в этой комнате весь день.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но она прервала меня.

— Это нормально — не ненавидеть меня. И не любить меня тоже можно. — Она опустила глаза на одеяло, которое лежало у нее на коленях, а затем вернула его мне.

Было ли неправильно давать ей одеяло? Да, я был засранцем, но мама воспитала джентльмена.

Я проследил за ее взглядом.

— Ненависть требует эмоций, а я…

— ….не обладаешь ими, где бы ни находился. Да, я поняла. Есть разница между одиночеством и уединением.

Ее слова напомнили мне о выборе. У меня их было два. Я мог быть одинок, мог жить в одиночестве по собственному желанию, а мог искать выход, который она мне дала. Лекарство. И я сделал свой выбор на следующий вечер, когда вернулся в библиотеку, и мы вместе читали "Бесконечную шутку" и спорили о психологических последствиях отсутствия родителей.

Ничего страшного, говорил я себе, пока мы шли обратно в наш зал. Это просто отдушина. Просто развлечение.

Мне было интересно, что она говорила себе.

Доверие похоже на зеркало. Если оно разбито, вы можете,

конечно, его склеить, но трещины… трещины все равно останутся.

Леди Гага

РЕНАТА ВИТАЛИ

Я могла бы еще тысячу раз спросить себя, что я здесь делаю, и все равно не получила бы ответа. Читать книгу — все равно что отрывать страницы в своей душе. На восемьдесят тысяч слов ты становишься кем-то другим. Ты обнажаешь себя перед словами и чувствуешь то, что чувствует персонаж. Когда ты делишься этим опытом с другим человеком, это все равно что разделить с ним одну душу.

Последние три недели я делила одну душу с Дамиано Де Лука. Я не доверяла ему. Черт, я даже едва знала его, но есть люди, которых я знаю всю свою жизнь, и которым я не доверила бы поливать свои растения, не говоря уже о том, чтобы проводить с ними ночь за ночью за чтением.

И все же, как по часам, когда часы рядом с моей кроватью пробили час ночи, я стянула с себя простыни и побрела по коридору. Дамиан сидел на диване с книгой в руках и идентичным экземпляром для меня. Я посмотрела на книгу в мягкой обложке в его протянутой руке. "Атлант расправил плечи". Айн Рэнд.

Я присела, но не притронулась к книге в мягкой обложке.

— Нет.

Это была импульсивная реакция. Потребность ощутить свою силу после того, как я почувствовала себя такой беспомощной, решив появиться здесь. Лучшее объяснение, которое я могла придумать, — это то, что отец научил меня возводить вокруг себя стены. Это касалось и моего сердца, которое, казалось, было слишком заинтересовано в Дамиане для моего же блага. От влечения можно было отмахнуться. Но эта потребность искать в нем компанию? Непоколебимая.

Никому не верь, напомнила я своему сердцу, а затем умоляла его прислушаться.

Дамиан положил мягкую обложку рядом с собой.

— Нет?

— Нет.

— Почему нет?

Я ошеломленно смотрела на него.

— Эта книга в третьем лице.

Он выглядел не впечатленным.

— Ты прекрасно читаешь "Братьев Карамазовых".

Я пожала плечами и изо всех сил постаралась выглядеть так, будто не вытягиваю оправдания из воздуха.

— Это был Достоевский. Он в другой лиге.

— Это Айн Рэнд.