Если бы я была из тех, кто может наброситься на него, я бы так и сделала. Вместо этого я сохраняла спокойствие, смывая остатки мыла с плеч, поднимаясь по ступенькам из бассейна и вставая перед ним.

— Если ты хочешь меня спровоцировать, то у тебя ничего не выйдет.

Вода капала с моей обнаженной плоти, но его глаза не отрывались от моих.

— У меня нет никаких намерений, когда дело касается тебя. Ты — вредитель. Блоха. Не более чем обычная домашняя муха. Я не вправе прихлопнуть тебя. Дверь останется открытой, и, в конце концов, ты улетишь. А до тех пор держись от меня подальше и не лезь в мои дела. — Снисходительный взгляд был отвратителен для любого, кроме него. Он подошел ближе. — Я бы не хотел случайно причинить тебе боль, принцесса.

Воздух холодил мою влажную кожу, когда он касался меня. А может, это его слова охладили меня. Это длилось около секунды, пока на заднем плане не раздался голос его отца, который кричал на одного из бедных сотрудников в противоположном крыле дома.

Мириады эмоций пронеслись в глазах Дамиана, прежде чем он отбросил их. Впрочем, это не имело значения. Ущерб был нанесен. Я видела эти эмоции, и вместо того, чтобы вцепиться в момент уязвимости, как стервятник в мертвую тушу, я увидела родственную душу, которой хотела помочь.

Девушку, которую нужно спасти.

Я подняла подбородок и взвесила свои слова.

— Я не принцесса.

Он рассмеялся.

— А кем же еще ты можешь быть?

Я подумала о шахматной доске Маман и бесконечной венской игре. Я не была королем, но и не была пешкой.

— Я была бы рыцарем.

— Отлично, рыцарь.

— Отлично, Дэй.

Его глаза сузились от этого прозвища. Я не стала дожидаться, пока он меня назовет, потянулась за халатом, набросила его на плечи и прошла мимо него так собранно, как только могла, — тонкий шелковый халат прилип к моей мокрой коже.

По правде говоря, Дэй не был коротким для Дамиано.

Это была игра слов "Дама". (Игра слов: damsel — дама).

Он еще не знал этого, но именно таким я его и видела.

Это должно было быть плохо, но не было.

Возможно, мир и не воспринимал его таким, но для меня Дамиано Де Лука был дамой — запертой в этой позолоченной башне и взывающей к отцу о побеге, а я была глупым рыцарем в сияющих доспехах, который хотел его спасти.

Весь мир сделан из веры, доверия и пыльцы фей.

Джеймс Мэтью Барри; из сказки «Питер Пэн»

ДАМИАНО ДЕ ЛУКА

Три месяца спустя

Моей любимой комнатой в особняке Анджело была та, в которую никогда не ступала его нога. Библиотека была моим убежищем с тех пор, как я научился читать в три года. Мама взяла меня сюда, познакомила с миром слов, который казался мне более реальным, чем мой собственный, и наполнила его тысячами книг. Когда она умерла, эта комната стала всем, что у меня осталось от нее. Гроб с потертыми корешками, первыми изданиями и полками из дерева.

Поэтому меня должно было беспокоить, что Рената оскверняла мое святилище каждую ночь, когда в два часа ночи вставала с постели, пробиралась сюда и читала книги, к которым раньше прикасались только я и моя мать. Но меня это не беспокоило. И это было опасно.

Большую часть лета Рената днем запиралась в своей комнате, персонал приносил ей еду, и единственная отсрочка, которая была у нее в этой тюрьме, стала и моей отсрочкой. Я понимал это так, как никогда никому не скажу. Именно поэтому я оставил ее наслаждаться библиотекой. За исключением сегодняшнего дня, когда от удара ремнем Анджело мне все еще жгло спину, а мысль о компании манила меня. Засудите меня.

Сегодня она тихо вышла из своей комнаты. Не было слышно ни одного шага. Я уставился на статью в рамке о прапрадеде Людовико Де Лука, ожидая, пока она пройдет мимо картины с изображением Людо в холле. (Анджело был одержим им.)

Она распахнула двойные двери, на ее лице не было ни намека на удивление, когда она увидела меня, хотя я знал, что удивил ее. Она умела прятаться. Я бы отдал ей должное. Но нет. Она от меня это не получит.

Подперев ноги двумя подушками, принадлежавшими европейскому принцу три века назад, я улегся на один из двух бархатных диванов черного дерева в библиотеке. Между моими ладонями лежал первый экземпляр романа Федора Достоевского "Братья Карамазовы". Тот самый экземпляр, который она читала и оставила лежать на приставном столике вчера вечером. Я все еще чувствовал ее ванильный запах на кремовых страницах.

Она замерла на мгновение, и я подумал, как сильно я ее взволновал. А еще я подумал, насколько она умна. Мои знакомые сообщили мне, что у нее лучшее образование, которое можно купить за деньги, и вожделение побудило меня проверить ее.