— Не могу представить, чтобы уголь хорошо связывался с алкоголем, — мой инструктаж упоминал об этом, но, когда Дамиан был так близко, я забыла, что Люси специализировалась в какой-то области биологии, — но я бы хотела проверить это. Может быть, на себе. Как на подопытном кролике. У меня всегда был дух морской свинки. Они мягкие и пушистые. Однажды у меня была такая.

Она немного путалась в словах, пока говорила без остановки.

— Ну, у моего приемного брата была одна. Думаю, она сбежала или что-то в этом роде, потому что мой приемный отец — он был полным засранцем, и я так его ненавидела, что, слава богу, уехала — сказал мне, что морская свинка никогда не вернется, если только не случится божественный акт, на который он никогда не вдохновится.

Она остановилась, чтобы икнуть.

— Но даже если бы он мог вдохновить на богоугодное дело, не думаю, что он воскресил бы морскую свинку. Или это был хомяк? — Боже правый, неужели она вывалила все, что пришло ей в голову. — На самом деле я не знаю, в чем разница. В любом случае, он был очень милым. У него были такие крошечные усики, и он съедал все, что я ему подбрасывала. Это было не так уж много, кстати, потому что у нас не было ни еды, ни денег, ничего.

Она повернулась ко мне лицом.

— О чем я говорила? Ах, да. О Боге. Нет, о Божьих деяниях. Я думаю, что божий акт, который бы его вдохновил, это, например, неограниченное количество пива или что-то в этом роде. А не воскрешение морской свинки. Почему мы говорим о морских свинках?

Боже правый, мне нужно было, чтобы она протрезвела и перестала болтать, как капитан Джек Воробей, нуждающийся в реабилитации и колонотерапии.

Я повернулась к Люси и прижала ее к себе с фальшивой улыбкой.

— Мы говорили о древесном угле или угольных капсулах. Они меня никогда не подводили. — Не то чтобы я часто пила. Я сменила тему, прежде чем она успела выдать мне устное эссе на тему "уголь против угля". — Винсент был одним из лучших мужчин, которых я когда-либо знала. Я не могу представить, чтобы какая-либо другая фигура мафии собирала такую толпу. Даже мой собственный отец.

Это должно было быть худшее из перенаправлений. Я не хотела говорить о своем отце и еще меньше хотела говорить о Винсенте. Я отогнала спазм боли при мысли о смерти Винсента, изо всех сил пытаясь создать эмоциональную дистанцию.

А эмоциональная дистанция включала в себя преодоление мук жизни в мире, где Винсента Романо больше не существовало. Честно говоря, этот мир меня пугал. Он и Маман были самыми чистыми частями моей жизни в мире мафии.

Не будь слабой.

Ты — Витали.

Витали не испытывают страха.

Я почти ощутила призрачный укус отцовской ладони, ударившей меня по лицу. Чувство, которое всегда сопровождало эти слова.

Впервые за сегодняшний день я сосредоточилась на ощущении взгляда Дамиана на своей спине. Это было лучше, чем боль от потери Винсента. Когда я была младше, мама брала меня с собой в город, и мы почти каждый раз ужинали вдвоем с Винсентом. У меня не сразу возникли подозрения, почему эти ужины остаются такими секретными. Городские машины без опознавательных знаков с тонированными стеклами. Подмена машин. Неизвестные места проведения ужинов. Частные столовые.

Если бы я могла на что-то поспорить, то только на то, что Маман и Винсент были влюблены. Может, у них и не было физической связи, но эмоциональная, без сомнения, была. Это должно было меня расстроить. В конце концов, неверность папы выводила меня из себя.

Но мама была другой. Она была родителем, который любил и защищал меня, и каждая частичка меня должна была делать то же самое для нее. Именно поэтому, когда Маман попросила меня представлять фамилию Витали на похоронах Винсента, я согласилась. Она не могла прийти, не вызвав подозрений, а Винсент был моим вторым отцом во всех отношениях, кроме женитьбы на моей маме. Я была уверена, что он тоже стал бы им, если бы мой отец не был Витали.

— Кто твой отец?

Надо же, она и вправду ни о чем не догадывается.

Я проигнорировала ее вопрос. Мой взгляд переместился на Люси, и я надеялась, что она увидит в нем печаль. Это было самое искреннее, что я могла предложить.

— Я сожалею о твоей потере.

Она покачала головой, ее движения были пылкими и решительными для человека в состоянии опьянения.

— Не стоит. Он жил и умер на своих условиях. Это больше, чем многие из нас могут надеяться.

Ее слова неожиданно резанули меня. Ничто в моей жизни нельзя было назвать "на своих условиях". Если бы это было так, я бы стояла рядом с Дамиано, а не в нескольких рядах от него, и моя кожа горела бы от того, как его глаза не отрывались от моего тела. Умыться. Сгореть. Почесаться. Мне хотелось сделать все три действия, чем дольше он смотрел на меня.

Как он мог выдержать мой взгляд после того, как я его бросила?