Эти турмалиново-черные глаза не отрывались от моих.

— Принцесса — это не оскорбление и никогда им не было. Я никогда не видел в тебе человека, которого нужно спасать. Одно дело — быть принцессой, сидящей на стеклянном троне, но гораздо больше — быть принцессой, которая разбивает стеклянные потолки, пока все смотрят в другую сторону. Люди могут не замечать тебя, и, возможно, ты всегда этого хотела, но я всегда тебя замечал. Я всегда видел тебя.

Он встал, не сводя глаз с соседнего столика, где, казалось, драка была неизбежна.

— Но знаешь что? Ты бросила меня, так что в следующий раз, когда ты потянешься за помощью и схватишь пустой воздух, спроси себя, почему ты меня оттолкнула. Потому что я точно не знаю.

Я сглотнула. Его слова причиняли боль. Хуже того, они были правдой. Я забыла, каково это — проводить время с человеком, который видит мои барьеры. Он проходил мимо них, словно их не существовало, и разжигал во мне хаос. Мы и были хаосом. Мои руки задрожали, когда он прошел мимо меня и направился к столику в центре бара.

Люси сидела там с двумя девушками. Напротив нее стояла вызывающая блондинка, скрестив руки, с постоянным раздраженным оскалом на лице.

— Подожди! — Я вцепилась в предплечье Дамиана и тут же отдернула руку. Черт побери, как же я теряла самообладание рядом с ним.

Что я могла на это ответить? У меня были свои причины уехать, но он их не знал.

Ты всегда можешь рассказать ему.

А смогла бы я?

Это открыло бы больше боли, чем я хотела бы получить. Боже, я всегда гордилась своей силой, но в данный момент чувствовала себя слабой, смущенной и преследуемой своим прошлым.

Поэтому, вместо того, чтобы рассказать ему о случившемся, я бросила бомбу, которую следовало бы упаковать в пузырьки, обложить пенопластом, наклеить гигантский штамп "ХРУПКОЕ" и доставить с большей осторожностью.

— Она твоя сестра.

— Что? — Недоумение растеклось по его лицу, и он отпрянул от меня.

Я накинула свитер на плечи, чтобы было чем занять руки, а не утешать его.

— Ариана Де Лука — твоя сестра.

Его губы сложились в подобие рычания.

— Я не знаю, что за трюк ты придумала…

— Посмотри на меня, Дама. — Я встретила его пристальный взгляд и попыталась донести до него правду. — У твоего отца был роман со стриптизершей много лет назад. Она работала на него в The Landing Strip, но сбежала, когда узнала, что беременна. Я уверена, что ты можешь поспрашивать, чтобы подтвердить это. Ее звали Ария Симпсон. — Я добавила последнюю фразу на случай, если он и вправду поспрашивает, но я знала, что он мне доверяет. Я видела это в его глазах, и меня не покидало ощущение того, как сильно и в то же время как мало все изменилось.

— Откуда ты это знаешь?

— Я…

— Витали. Верно. — Он покачал головой, отвернулся от меня и пошел прочь.

Самое ценное в знаниях — обладать ими, когда другие их не имеют. Знания, от которых я отказалась, составляли гораздо больше, чем просто кусочек, и однажды, когда у него будет время как следует переварить свою новую реальность, он оглянется назад и задастся вопросом, почему я рассталась с этой информацией.

Я надеялась, что, когда этот день наступит, он сделает неправильный вывод.

Обманывать других. Вот что в мире называют романтикой.

Оскар Уайльд

РЕНАТА ВИТАЛИ

Семнадцать лет

Два человека смотрят на улицу через одну и ту же решетку; один видит грязь, а другой — звезды.

Как бы я ни любила его поэзию, мы с Фредериком Лэнгриджем, скорее всего, не стали бы друзьями. Лэнгридж стремился смотреть вверх, находить позитив в любой ситуации. В последнее время я смотрела вниз. Поддавшись пессимизму, который с каждой секундой достигал новых высот.

Сидеть в этой комнате день за днем было похоже на пожизненное заключение. Выглядывая из окон, я видела только грязь. Метафорическая грязь — босс синдиката никогда бы не похвастался чем-то меньшим, чем идеальные, ухоженные газоны, — но все же.

Грязь.

Уродливая, склизкая, цвета дерьма грязь.

Последние десять лет школа была моим убежищем. Уроки — моим занятием. Книги — моим ежедневным отдыхом. Конечно, папа принял решение о том, что я пропущу остаток учебного года, еще до моего приезда.

Оставалось всего две с половиной недели, а учебная программа не представляла особой сложности. Два весомых аргумента для того, кто любил свою дочь и хотел дать ей передышку; два еще более весомых аргумента для того, кто знал, как сильно его дочь любит школу, и хотел ее наказать.