Я позволила грязи под ногами хлюпать. Платье промокло, как и волосы. Мне нравилось это. Дождь лил стеной непроглядной. Такой сильный. Болью по коже стучал. Но я наслаждалась пустыми улицами в городе. Молчанием. Шумом бесперебойным стихийной природы. Я дышала свежестью. Едва уловимым ароматом смолы ёлок и сырой земли. Он кружил голову. Дурманил. И когда я добралась до своего фургона, почувствовала его присутствие. Он следил за мной. Провожал. Зачем? Я не обернулась. Не позволила понять, что чувствую его. Только потому, что он ждал.

Лёгкая улыбка изогнула губы, когда я толкнула дверь и вошла внутрь. Тихо передвигаясь, чтобы не разбудить Ясми скинула мокрое платье, накинув на плечи халат, волосы завернула в полотенце. Легла в кровать, позволив создать вакуум тепла, но не могла оторвать своего взгляда от окна.

Дождь нарастал по экспоненте, а потом начал убывать. Медленно. Тихо. Словно шёпот. Ночью я смотрела на луну. На то, как приближается лес, будто живой организм, он разрастался с такой скоростью, словно хотел поглотить этот город, тогда я услышала тихий писк. Скулёж, а потом поняла, что это был плач женщины, который терзал мою душу.

Я не задала ни единого вопроса, позволив ей плакать. Ясми так много держала внутри, что иногда я боялась за неё. За её душевное равновесие больше чем за своё предполагаемое безумие. Понимала гены ненормальной матери в моей крови в моём ДНК, но Ясми она другая.

— Я устала быть посмешищем, — всхлип хриплый на грани срыва. Закусив губу, я откинула одеяло, позволив полотенцу остаться на подушке прилегла рядом с ней и прижала к себе. — Устала оттого, что надо мной всегда смеются. Потешаются. Обижают. Я так устала, Зафира.

Я укачивала её в своих объятиях, расчёсывая пальцами густые волосы. Всхлипывания терзали. Они тягучей смолой капали прямо в мои поры, просачивались в кровоток и проходили через сердце, оседая на дне. Отравляя. Причиняя боль. А потом она сказала то, к чему я была не готова.

— Я хочу сбежать и больше никогда не возвращаться в это место. Я хочу обрезать свою бороду. Сделать всё, чтобы быть похожей на обычную девушку, которую не примут за урода, — всхлип сотряс мою грудь, сдавил рёбра, когда я закусила губу сильнее, прижимая её тело к себе. — Меня ведь ни разу не целовали. Не любили. Не смотрели таким взглядом словно я весь мир для кого-то.

Я чувствовала, как по моим щекам текут слёзы. Я оплакивала всю боль вместе с Ясми. Слушала её хриплый надорванный смех. Он горький был. Противный. Он когтями прошёлся по моей груди, словно хотел распороть грудную клетку, выпустить кишки и смотреть, как я задыхаюсь от агонии. Луна сместилась на небосклоне, пока Ясми тихо засыпала в моих руках, а я всё смотрела, как по небу плывут облака, не понимая, как исправить всё? Как позволить ей обрести то, о чём она просила?

Десять

Озеро

Для меня сны уже давно стали неотъемлемой частью жизнь. Не просто сон, а намного больше и глубже. Каждый из них были сотканы тьмой. Чернильной мглой, которая бурлила в моей крови безумием. Во снах я приходила, оказываясь в тех местах, которых не знала. В которых не должна была появляться. Видела настоящие события, разговаривала с реальными людьми. Злыми. Страшными. Опасными. Играла с огнём, который обжигал кожу и просыпаясь в реальности, я ещё долго чувствовала отголоски той агонии.

Сегодня моя голова словно чугун. Туман. Реальность так тесно переплелась с теми ночными видениями, которые этот город усиливал во сто крат, что орать хотелось, пока связки не порву. Выть одинокой волчицей, которая потеряла часть своей души. Мой страх полз всё выше, оплетая тугими корнями все внутренности. Страх, что я близка к тому краю, на котором находилась мама, когда решила сделать последний шаг и сигануть в пропасть. Уверена, она знала, что упадёт. Понимала внизу земля твёрдая, но принимающая. Мама чётко осознавала свои шаги и хотела этого — разбиться. Заглушить голоса в голове. Освободится.

Мне казалось, чем больше я читаю о прошлом, тем глубже ухожу в тёмный омут страха. Тревожное чувство не покидало меня ни на секунду и когда услышала хлопок, сердце замерло в груди. Живот напрягся, а по венам огненной выжигающей волной пронёсся страх. Пульс колотился в горле, когда я отложила книгу и поднялась на ноги.