Его губы дрожали, пытаясь сформировать слова, но из горла вырывался лишь хриплый, невнятный звук. Кровь стекала по подбородку, смешиваясь со слюной.

Наконец, он собрался с силами и прохрипел:

– Ты… мерзкое отродье!

В его голосе звучала злоба, смешанная с бессильной ненавистью.

– Ты заплатишь за это, Висконти! Даррен отомстит за меня!

Я рассмеялся – короткий, холодный звук, лишённый всякой теплоты.

– Твой брат – слабый мудак, и ничего мне не сделает. Зато я могу делать всё, что захочу.

Я провёл пальцем по его щеке, ощущая на кончиках липкую теплоту крови. Его мышцы напряглись под моим прикосновением, будто он всё ещё надеялся вырваться.

– Ты выбрал не ту сторону. Посмотри, куда тебя привела твоя преданность. – сказал я, указывая на крюки, цепи и его окровавленное тело. – Наглядная демонстрация бессмысленности твоей верности.

– Зато я не такое чудовище, как ты и твои братья! – взревел он, его голос срывался на крик, переполненный яростью и презрением.

Я прищурился, внимательно рассматривая его лицо, и медленно повторил.

– Чудовище? Возможно. Но именно поэтому я стою здесь, а ты висишь на цепях.

Он собрал остатки сил и плюнул мне в лицо. Я медленно вытер щеку тыльной стороной ладони, не отводя взгляда от его глаз.

– Смело. – заметил я тихо. – Но крайне неразумно.

Я сделал шаг назад, наблюдая, как в его взгляде на миг промелькнуло сомнение. Страх начал проникать сквозь маску ненависти.

– Тебе не одолеть нас, Висконти. – прорычал Фицджеральд. – Даррен найдёт тебя. И уничтожит всё, что тебе дорого.

Я усмехнулся, одарив его холодным взглядом.

– Крейг, у меня нет ничего, что он мог бы отнять.

Образ Даны внезапно вспыхнул в сознании, но тут же отогнал его. Она моя тайна, слабость, о которой никто не должен знать.

Я поднял скальпель, подошёл ближе и задел кончиком его шею. Остриё ещё не прорезало кожу, но лёгкое прикосновение вызвало новую волну паники. Его глаза расширились, и он издал пронзительный крик, полный безысходности и ужаса. Этот звук, необузданный всплеск эмоций, был музыкой для моих ушей.

– Страшно? – прошептал я, проведя скальпелем по его ключице. Медленно с изяществом хирурга, я оставил тонкую алую линию – подпись художника на своём полотне. Кровь выступила на поверхности, медленно стекая по бледной коже Крейга.

Он в очередной раз попытался что-то сказать, но слова вырывались с трудом, прерываемые хрипами и бульканьем крови в его горле.

– Последнее слово? – я наклонил голову, притворяясь заинтересованным.

– Ты… пожалеешь… – прохрипел Крейг, с трудом выговаривая каждое слово. – Даррен… он…

– Твой братец – ничтожество! – перебил я усмехнувшись. – И ты за него умираешь.

Его лицо исказилось от боли и ярости.

– Он… сильнее, чем ты думаешь…

Я громко расхохотался, и смех отразился от стен подвала.

– Сильнее? – издевательски повторил я. – Он послал тебя на верную смерть. Разве это не доказательство его слабости?

Я продолжал наносить мелкие, но болезненные порезы. Каждый раз, когда лезвие касалось кожи, Крейг корчился от боли, его сопротивление таяло на глазах. Тело извивалось в конвульсиях, лицо исказилось гримасой ужаса. Крики, сначала пронзительные и полные ненависти, становились всё тише, превращаясь в хриплый шёпот.

Интересно, думал ли он о своей глупости? Вряд ли. Люди вроде него редко обладают способностью к самоанализу. Их мир прост: преданность, слепая верность и ожидание одобрения. Они не понимают последствий своих действий.

Его паника, отчаянные попытки глотнуть воздух, застывший ужас в глазах – всё это было… неизбежно. Предсказуемая реакция. Я не испытывал никакого личного удовлетворения. Нет, это было нечто более глубокое… изысканное. Идеальное произведение искусства пыток, созданное из чистого страха и боли. Я наслаждался им с утончённой и жестокой радостью социопата. Его агония – мой шедевр.

Вскоре Крейг, наконец, затих. Его тело, безвольно повиснув на крюках, стало лишь грудой обмякшей плоти. Синеватый оттенок губ, глаза, застывшие в пустом, невидящем взгляде… Сломанный. Как дешёвая, испорченная игрушка.

Я отложил скальпель и на мгновение прислушался к тишине, нарушаемой лишь каплями крови, падающими на бетонный пол. Этот звук действовал успокаивающе, почти умиротворяюще.

Подойдя к столу, я взял бензопилу. Её холодный металл приятно ощущался в моих руках. Низкий, зловещий гул заполнил подвал, вибрируя в костях. Запах бензина смешался с металлическим ароматом крови. Началась вторая часть спектакля.

– Пора завершить нашу маленькую постановку, Крейг. – сказал я тихо, зная, что он уже не услышит.

Я включил пилу, и её зубья вгрызлись в плоть мертвеца. Каждое движение было отточено, выверено. Как скульптор, высекающий шедевр из мрамора, я работал над его телом, превращая его в… произведение искусства. Удивительно, как приятен этот звук – хруст ломающихся костей, пронзительный визг разрывающейся плоти, прерываемый глухим гулом бензопилы. Мелодия смерти. Моя музыка.