– Не-а, лучше не стало, она ведь все еще разорвана. Похоже, одного извинения мало. Это вот я. – Я указала на оригами. – Это мое чертово сердце, и извинения твои ничего не изменят и ничего не исцелят. Твои извинения не сложат то, что разбилось. На этот раз у тебя получилось избавиться от нас. Навсегда.

Наконец до него дошло. Он закрыл ладонями глаза и отошел назад.

– Мия, ты ошибаешься. Ты так ошибаешься… ты не понимаешь! – Он упал на колени. – Я все исправлю. Я исправлю нас и… мы все это переживем, потому что нам суждено быть вместе…

Олли продолжал бормотать сквозь слезы, собирая кусочки оригами у меня из-под ног.

– Я этого не приму. Ничего не… я все исправлю.

Я сделала шаг назад. Олли наконец оказался там, где я и хотела его видеть – ползая на коленях и умоляя. Его длинные пальцы хватали меня за бедра, не желая отпускать. Он уткнулся лицом мне в колени и продолжил бормотать неразборчивые обещания и извинения.

– Катись в ад, Олли. – Я отпрянула назад, и он упал, успев выставить вперед ладони. – Ты для меня – ничто.

Власть. Любовь была властью. Но если любовь возьмет над тобой вверх, она может вытащить на поверхность как лучшее в тебе, так и худшее. Игра в поддавки, все для того, чтобы удостовериться: это не ты бессилен. Я могла бы назвать этот момент худшим в своей жизни – я намеренно причинила боль любимому человеку, просто чтобы кое-что доказать. Да, я хотела причинить ему боль… но лишь для того, чтобы вернуть его.

Это должно сработать.

Я шла вперед, смаргивая пустоту. В глаза мои вернулся свет.

Олли позвал меня по имени. Боль вернулась. Слезы наконец потекли из глаз.

Вернись ко мне, Олли.

– Зачем я вообще, блин, разорвал ту розу? – пробормотал я, обращаясь к себе… к Зику… к небесам… к любому, кто готов был слушать.

Я стоял на коленях у края матраса, на котором разложил кусочки оригами. Крошечные тонкие бумажки выскальзывали из рук – прямо как Мия.

Мой мозг, мое сердце и мое тело – в тысячный, черт подери, раз – ополчились друг на друга. Но ускользала от меня Мия.

Нужно все исправить. Я должен это сделать.

Не хочу, чтобы она снова стала такой, как прежде, когда только приехала в Долор.

– Я должен все исправить, приятель. Просто обязан, – произнес я, и Зик кинул мне через матрас маленькую бутылочку.

Клей?

Я резко поднял голову на Зика, схватил клей и вытянул вперед руку. Успокоил дыхание, отодвинул в сторону весь свой гнев – он мне сейчас не поможет.

– Откуда у тебя это?

Зик пожал плечами и что-то показал на пальцах.

– Я и не знал, что у нас есть комната для творчества. – Я повернулся к кусочкам розы и попытался склеить две бумажки.

Я торопился. Мне хотелось снова увидеть розу целой, и я с силой зажал их между большим и указательными пальцами. Это сделало только хуже: когда я разнял пальцы, бумажки распались на два промокших кусочка.

– Черт побери! – горько усмехнулся я, проведя рукой по матрасу и рассыпав бумажные кусочки повсюду.

Я буквально сложился обратно на пол и закрыл лицо ладонями.

– Она права, приятель. Кажется, на этот раз я не смогу ничего исправить.

На плечо легка теплая рука – Зик меня тряс. Я поднял на него взгляд. Зик показал жестами:

«Вы – Мия и Олли. Вас ничто не сможет сломать. Только чуть-чуть надломить».

Я постучал пальцами по виску.

– Я совсем с катушек слетел. Кукуха того. Я думать не в состоянии, абсолютно не в силах себе доверять. Я делаю ее жизнь только хуже.

Зик опустил голову, а потом и руки, окончательно сдаваясь. Я открыл рот в надежде высказать то, что так хотелось, но не смог этого сделать. Незачем Зику все это слышать. Я должен разобраться с Мэдди.

Мэдди.

Я поднялся с пола и прошел мимо Зика к двери.

Любовь и ненависть существуют на одной и той же тонкой линии. Любовь опасна. Ненависть отвратительна. Но, как и любовь, ненависть вела меня. Поглощала меня. Заставляла творить такое, чего я никогда не сделал бы, не сиди я на таблетках. И теперь я хотел лишь избавиться от вины, вбив ее в Мэдди. Сердце мое умоляло меня остановиться, но тело двигалось, несмотря ни на что. Оно видело лишь одну цель.

Я кивнул охраннику, мимо которого прошел, направляясь к двери Мэдди. Постучал по ней одной костяшкой и прислушался: есть кто дома?

– Ее там нет, – раздалось позади меня.

Я подпрыгнул и увидел Гвен – та остановилась рядом. Я провел дрожащей рукой по волосам и оторвал взгляд от груди девушки.

– Где она?