На самом деле, мне не было плевать, но даже намека на слабость в Долоре показывать было нельзя. Это равносильно тому, что я нарисую на своей спине мишень. Мне и так хватало мишеней, которых я не видела, но их замечал кто-то еще. Нельзя показывать людям своим слезы. И эмоции тоже. Если о твоих слабостях узнают, если разведают твои секреты… то они используют их против тебя. И Олли был самым эффективным из всех оружий, что можно против меня применить.

Гвен замотала головой: ее огромные груди закачались, словно желе.

– Я не про поцелуй. Я о том, что он ее трахает.

Сердце ухнуло вниз. Я посмотрела на нее, не в силах контролировать эмоции.

– И если я еще раз услышу о том, что он сыграл на ее киске, как на чертовой гитаре, клянусь, я…

– Гвен! – завизжала Тайлер, отпрянув от нее и ударив плечом. – Да что с тобой не так?

Мне удалось молча подняться на ноги, и остальные слова Тайлер я не услышала – поспешила к выходу.

После всего, что случилось за последний месяц, ничто не могло причинить мне боли сильнее, чем знание о том, что Олли решил не терять времени даром и воткнуть свой член в кого-то другого. И не просто в кого-то, а в Мэдди! Даже вот так, держась от меня подальше, он все равно мог обжечь меня. И это был отнюдь не приятный жар. Мне было чертовски больно.

Каждый шаг давался с трудом, будто к ногам привязали огромные каменные блоки. Я тащилась по коридорам в надежде встретить его. Боль из колотящегося сердца поднялась к шее, свернулась за глазами. Голова гудела: я едва могла сдержать ярость и рвущиеся наружу слезы. У меня не было плана. Я не знала, что скажу ему. Неужели он в самом деле опустился так низко? Неужели правда хочет разрушить наше будущее?

Я добралась до своего крыла и обнаружила у двери очередную бумажную розу. Ярость во мне вскипела с новой силой. Я смахнула ее с места, прошагала к его двери и стучала по ней, пока ее не открыли – по ту сторону показался взъерошенный, ничего не понимающий Олли.

– Мия?

Боль смела все мои чувства: спряталась за глазами, забралась в нос, в горло, зазвенела в ушах. Я дрожащей рукой шлепнула розой о его голую татуированную грудь. Оригами упало на пол, но я не отрывала взгляда от его глаз.

– Ах ты ублюдок! – выпалила я.

Мне хотелось причинить ему боль. Заставить чувствовать ту же агонию, что кипела внутри меня.

– Ты знаешь.

Это был не вопрос. Утверждение. Олли опустил голову, будто бы сдаваясь.

– Я теперь одна. Нет больше никаких нас. Мы перестали существовать в тот миг, когда ты перестал за нас бороться. – В каждом слове звенела знакомая мне любовь, распространялась с каждой частичкой силы, которую я смогла собрать.

Назови меня лицемеркой. Назови эгоисткой. Давай же, ненавидь меня.

Но дело было вот в чем: Олли знал, как довести до меня до такого состояния. Он каким-то образом знал, как сломать мои стены, он давил, давил и не отпускал.

И я тоже знала, что сейчас нужно было Олли.

Чтобы вернуть Олли, я должна стать девушкой без эмоций. Без чувств. Чертовой психопаткой – той, за которую он когда-то так сильно боролся.

– Я не хотел говорить того, что сказал на бдении! Я это не всерьез! Я никогда не переставал бороться! – голос Олли звучал все громче. – Послушай, мне жаль. Мне так чертовски жаль, но я все еще борюсь. Каждый день для меня – нескончаемая битва, но я не сдавался. Несмотря на все мои слова, я не сдавался…

Олли продолжал умолять, а я умудрилась закрыть глаза и выключить в душе свет.

«Это не навсегда, – напомнила я себе. – Это ненадолго».

Я мысленно считала, пока боль не унялась и сердце не возобновило прежний, спокойный ритм.

А потом открыла глаза.

Олли говорил, а потом вдруг замолк, не успев закончить фразу. Он посмотрел на меня.

Я скрестила на груди руки и опустила взгляд в пол.

– Подними.

– Мия? – Олли тяжело задышал и нахмурился.

– Розу. – Я пнула бумажку у наших ног. – Подними розу.

Олли несмело наклонился и поднял розу, а потом посмотрел на меня. На лице его застыло недоуменное выражение – он пытался понять, чего я добиваюсь. Но я не позволила ему этого сделать. Я была опустошена. Я все поняла: больше у него не получится причинить мне боль. Не тогда, когда на мне маска.

Я сделала это ради него. Только так у меня получится до него достучаться.

– А теперь разорви ее.

– Нет, – прошептал он. – Не надо так.

– Порви ее, Олли! – закричала я, и Олли зажмурился.

Голос мой звенел от гнева. Меня трясло, но я не позволяла огню зажечься в моих глазах. Мне нужно было создавать видимость.

Олли медленно порвал розу, и кусочки ее закружились, падая на пол. Как только последняя бумажка опустилась на мой ботинок, я снова поймала взгляд Олли.

– А теперь извинись.

– Мия, прошу тебя. Это… бессмыслица какая-то. – Он протянул ко мне руку, но я сделала шаг назад.

– Тебе так нравится это слово… что ж ты молчишь?

Олли опустил руку.

– Мне жаль!

– Да не передо мной извиняйся. Перед розой!

Олли опустил подбородок и вытянул руки по швам.

– Я, черт подери, извиняюсь. – Он посмотрел на меня. – Так лучше?

Я опустила взгляд: кусочки розы белели на полу.

Я раскидала их ногой.