Настоящая Брианна, девочка, которую мы знали под именем Мэдди, поменялась жизнями с девушкой, что использовала ее любовь и верность, как пешки в большой игре. Мы были пешками в ее игре, и закончилась она смертью. Мэдилин поменялась историей болезни с Брианной и не получила нужной помощи. Никто не лечил ее расстройство. Но настоящая трагедия была в том… что Зик не должен был умирать. С самого начала Мэдилин думала, что они с Олли любят друг друга. И по сей день Олли клялся, что никогда не спал с ней… хотя те дни, когда он потерял самого себя, слились воедино. Мэдилин ждала все это время, чтобы наконец привести свой план в исполнение и вернуть себе Олли.

– Мы в последний раз собираемся в лесу, типа, как прощание… – прошептала Тайлер после того, как доктор Конуэй встала у доски во время урока мисс Чэндлер.

С похорон прошло чуть больше двух недель, но разговоры не стихали. Тайлер и Джуд проведут тут еще один год. Мы с Олли и Джейком выпускаемся. Интересно, что принесет следующий год Тайлер и Джуду? Они ведь неофициально встречались. Конечно, Джейк предупредил ее о любовном проклятии Долора: им не стоит показывать, что они влюблены. Не стоит миловаться друг с другом.

– Джейк и Лиам придут. Как думаешь, Олли согласится?

– Да, конечно.

Несмотря на все произошедшее, Олли пребывал в хорошем расположении духа. Я боялась, что он в любой момент ринется на дно, но Олли делал именно то, что обещал. Он улыбался.

– Я буду чертовски по тебе скучать. Вот бы вернуться в прошлое и все изменить… довериться другим людям, понимаешь? – призналась Тайлер.

– Когда выйдешь отсюда, найди меня. Я тебе помогу. Ненадолго слетаю в Штаты, чтобы проветриться, а потом вернусь. И останусь в Британии.

– Серьезно?

Я кивнула.

– Ага, я тоже все еще не могу в это поверить.

Мисс Чэндлер обошла класс и собрала тетради с уголков наших парт. Проходя мимо нас, она разрешила нам уйти. Мы с Тайлер поднялись одновременно.

– Будете жить вместе с Олли? А где? У вас ведь нет места, куда вы можете переехать после Долора?

Столько вопросов и так быстро! Я сунула руки в задние карманы джинсов и опустила голову. Жаль, я не распустила сегодня волосы – как удобно было бы спрятать за ними тот факт, что я и понятия не имела, что уготовило для меня будущее. Наверное, мне надо будет найти работу. Я никогда раньше не работала. Может, устроюсь официанткой… а Олли пусть работает над своими стихами. Снимем где-нибудь небольшую квартирку. Они ведь тут тоже сдаются?

– Слышала, у Долора есть спецпрограмма. Помогают тебе встать на ноги, адаптироваться в реальном мире, то есть. – Тайлер пожала плечами, мы вышли в коридор. – Ты ведь подходишь под нее. И под рабочую программу тоже. У них есть и с работой такое.

Я молчала: рукам будто бы чего-то не хватало, потому что я шла без учебников; а вот в голове роилось столько мыслей, столько забот, что она казалась жутко тяжелой. И у меня не осталось времени со всем этим разбираться.

Мы отошли от класса всего на несколько шагов, и Тайлер замерла – здесь мы обычно дожидались Олли.

– Я все решу, – выдохнула я, подергав подол футболки Олли, которую надела с утра. – Я всегда все решаю.

– Что это вообще такое? – спросила Тайлер.

Она прислонилась к стене и смотрела на напечатанное у меня на груди слово.

– Поэтично, – медленно проговорила она. – Что это значит?

– Это футболка Олли, – я чуть расправила свободную футболку и посмотрела вниз. – Начинаю подозревать, что он с ума сходит по этому бренду. Или слову. Тут я не уверена. Он ведь пишет стихи, если помнишь.

– Он поэтик?

Я приподняла бровь.

– Ты хочешь сказать «поэт»?

– Так, значит, он поэт, который пишет поэзию, а поэтично тут… что? Просто прилагательное ко всей этой бредятине?

Я рассмеялась.

– Может быть.

– Не понимаю. – Тайлер покачала головой.

Я почувствовала Олли спиной: меня потянуло к нему, как магнитом. Его тепло окружило меня. Его мятное дыхание обожгло кончик уха.

– Тайлер, – поприветствовал ее Олли.

– Оливер, – кивнула она.

– Видела, что щас было? – спросил он у нее.

Тайлер оторвалась от стены.

– А?

– Я ее даже не коснулся, а она откинулась назад, будто бы зная, что я рядом. Мы на одной волне. Существуем в одном ритме. Это, – Олли провел пальцем по моей шее, – и значит «поэтично».

– Оу, – выдохнула Тайлер, краснея. – Полагаю, в постели он тоже поэтичен!

Она поиграла бровями, и я спрятала лицо в ладонях.

Из горла выполз смешок.

– Над чем смеешься? – спросил Олли.

Он сидел, откинувшись голой спиной на стену: на коленях записная книжка, в руках карандаш, которым он стучал по бумаге.

– О, ни над чем.

Я вернулась к блокноту на столе и записала еще одно слово. Мне снова захотелось смеяться, и я сжала губы, чтобы не дать смешку сбежать. Но поздно. Я расхохоталась и согнулась пополам.

– Да что такое-то? Что ты там делаешь? – допытывался Олли, с любопытством улыбаясь.

По щеке сползла слеза. Я плакала от смеха.