Я сомневаюсь, что лагуна воскресила мертвую фейри только для того, чтобы наказать его.

Он явно не знает, что трон фейри был создан Создателями мифов и пропитан темной магией. Это заставляет меня задуматься, было ли правление фейри с тех пор, как они заняли трон, омрачено тьмой и невезением. Мы никогда этого не узнаем, потому что я единственный, кто знает, как задать этот вопрос, и я также единственный, кому на самом деле наплевать.

– Я думаю, лагуна пыталась предупредить меня, – говорит Пэн. – Наверное, я не внял ей.

– Оглядываясь назад, можно сказать, что это игра с нулевой суммой, в которой выигрывает время, а ты проигрываешь. Всегда.

Он докуривает сигарету и стряхивает тлеющий уголек, зарывая его в прохладный песок.

– Я думал, что как только я верну свою тень, все снова будет хорошо.

– Нет, – говорю я ему. – Ты думал, что это будет легко. Ты думал, что в будущем наступит такой момент, когда все твои проблемы исчезнут. Это ловушка, Питер Пэн. Я прожил долгую жизнь и многое повидал, и могу тебя заверить, что в будущем нет такого момента, когда проблем не существовало бы. Туда, где больше нет твоих сомнений. Где больше нет твоих трудностей. Где все легко.

– В будущем не бывает такого момента, когда не было бы больно вот здесь, – я стучу себя по груди, – когда что-то, что ты любишь, ломается или покидает тебя. Есть только то, что ты с этим делаешь сейчас.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

– Пожиратель людей настроен философски? – Он смеется про себя. Я разламываю еще один орешек и отправляю его в рот.

Некоторое время мы молчим. Ветви деревьев скрипят под порывами ветра.

– Просто из любопытства, что тебе сказала лагуна? Урок, который ты не усвоил?

Он погрозил мне пальцем, и я протянул ему орешек.

– Поттер? – спрашивает он.

– Единственный и неповторимый.

– Знаменитые орехи, – шутит он.

– Даже печально известные.

Он ест поджаренные внутренности арахиса.

– Помнишь, как ты бросил меня в лагуну? Когда вы с Крюком пытались меня убить?

– Да, как я мог забыть?

Он смеется.

– Духи тянули меня вниз и говорили: Никогда не будь королем, никогда не будь королем… Погруженный во тьму, боящийся света. Света не может быть без тьмы.

Интересный выбор слов.

Я смотрю на него. Ветер треплет его волосы. Думаю, в глубине души, одна из причин, по которой он мне не нравился – это то, что он очень похож на бога. Нерушимый. Неукротимый. Отстраненный и нечитаемый. Чертовски хороший экземпляр.

За все годы моей жизни, все люди, которых я встречал, загадочные мужчины и могущественные женщины, богатые, знаменитые, члены королевской семьи, скрытные – никто из них, ни один из них так и не смог пролить свет на то, откуда взялся Питер Пэн.

И, возможно, это вторая причина, по которой он мне не нравился. Из всех мифов Семи островов он – единственный, который сохранился до наших дней.

Не может быть света без тьмы. Это я знаю наверняка. Но очень немногие готовы полностью погрузиться во тьму. Уничтожить себя на спуске, чтобы потом подняться преображенным.

Я стою.

– Следуй за мной, – Я иду по пляжу, скидываю ботинки, затем брюки. Пэн колеблется, но потом присоединяется, и мы вместе заходим в воду, пока она не доходит нам до бедер.

– Ты мне доверяешь? – Я спрашиваю его.

Выражение лица Пэна остается непроницаемым, когда он говорит:

– Ни в коем случае.

– Позволь мне перефразировать это. Ты веришь, что я знаю то, чего не знает большинство мужчин?

– Я полагаю.

– У меня есть теория о послании лагуны. Хочешь ее услышать?

Он задумчиво облизывает зубы.

– Человеку, у которого ничего нет, нечего терять, – напоминаю я ему.

Он ворчит себе под нос.

– Хорошо. Тогда давай послушаем.

Снег больше не идет, но воздух по-прежнему свежий, небо по-прежнему затянуто облаками. Песчаное дно лагуны холодное у меня под ногами.

– Значит, это происходит примерно так, – говорю я Пэну и бросаюсь к нему.

Человек, потерявший все, не может сражаться со зверем, у которого по крайней мере наполовину больше, чем ничего.

Моя хватка на Пэне крепка, когда я заставляю его уйти под воду. Он не сильнее меня.

Только не сейчас, когда у него нет тени, и поражение уже просочилось в его вены, распространяясь, как инфекция.

Он молотит руками. Вокруг нас плещется вода. Его ногти впиваются в мою плоть, когда он пытается зацепиться за что-нибудь.

Я ловлю последний момент, когда он еще жив, когда его глаза ищут меня сквозь кружево воды, когда он открывает рот и вода заливает его, а его тело делает последний рывок.

Я ставлю ему 3 балла из 10 за старания.

Для пущей убедительности я подержал его под водой еще минуту. Я практически слышу, как в моей голове тикают секунды.

Тик-так, тик-так.

И когда я отпускаю его, он не всплывает на поверхность.

Вместо этого он тонет.

Вниз.

Вниз.

Он идет ко дну.