— Я начал работать с отцом, когда мне было пятнадцать. Люди поддерживали меня. — Он пожимает плечами, как будто это пустяк. — Этот вариант был гораздо лучший, чем внутренние войны. Это плохо для бизнеса.

Я опускаю глаза к его груди, неожиданно понимаю, насколько сильно его мир отличается от моего.

— Что случилось с Михаилом? — спрашиваю я.

Роман молчит несколько мгновений, затем делает глубокий вдох и прижимает меня к себе.

— Мой отец случился.

— Боже милостивый. Он... сделал это с ним? Почему?

— Это долгая история, malysh. Длинная и ужасная история, и определенно не то, о чем я хочу говорить в нашей постели. Тебе будут сниться кошмары.

- Все так плохо?

— Нет. Все гораздо хуже, чем ты можешь себе представить, Нина.

Будильник звонит в семь. Я смотрю на Нину, которая спит у меня на груди, и качаю головой. Я помню, что вчера вечером переложил ее на подушки, но в какой-то момент она снова решила забраться на меня.

Стараясь изо всех сил не разбудить ее, я снова перекладываю ее на простыни и натягиваю покрывало на ее обнаженное тело. Прошлой ночью мы занимались сексом три раза, так что она, скорее всего, будет спать.

Поцеловав ее в плечо, выглядывающее из-под одеяла, я беру костыли с того места, где прислонил их к тумбочке, и начинаю готовиться к встрече с Уорреном.

Где-то в середине сеанса Уоррен берет трость, которая уже неделю лежала на стуле в углу, и приносит ее мне.

— Давай попробуем немного, — говорит он.

Медленно я слезаю с массажного стола и встаю, поддерживая свой вес левой ногой и держась за край стола правой рукой.

— Мы начнем медленно, — говорит он. — Пока только пара шагов.

Я делаю глубокий вдох, держу трость левой рукой и разжимаю безумную хватку, которой держусь за стол. Моя первая попытка неудачна. В тот момент, когда я поднимаю левую ногу, чтобы сделать шаг вперед, жгучая боль пронзает мое правое колено так, что я чуть не спотыкаюсь.

— Подели вес между тростью и ногой. И попробуй на этот раз сделать шаг поменьше.

Колено все еще болит, как сука, но уже немного лучше. Мне удается сделать всего четыре шага, прежде чем боль становится невыносимой, и я вынужден сесть. Выглядит жалко, и я чувствую потребность ударить что-нибудь.

— Все прошло хорошо, мистер Петров, — говорит Уоррен.

Я поднимаю на него брови.

— Если это было хорошо, то что плохо?

— Это вполне нормально. Вы впервые за четыре месяца почти весь свой вес перенесли на травмированную ногу. То, что вы можете это делать, очень радует. Думаю, с этого момента вам следует перейти на предплечные костыли

Я замираю. — Мне они не нравятся.

— Почему? С ними нужно немного потренироваться, но пользоваться ими гораздо удобнее.

— Потому что они выглядят ... постоянными. — Вот. Я сказал это. Мой самый большой страх на данный момент — что мое колено настолько повреждено, что я буду ходить на костылях всю оставшуюся жизнь. С тростью я могу жить. Но я не думаю, что смогу вынести костыли.

— Они не будут постоянными, мистер Петров. Однако для перехода к трости они подходят гораздо лучше, чем подмышечные костыли, которыми вы пользовались до сих пор.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Когда я смогу полностью отказаться от инвалидного кресла?

— Всё зависит от ситуации. Ваш прогресс намного лучше, чем ожидалось, и при достаточной практике через несколько недель вы сможете подниматься, используя только костыли для предплечья. Но инвалидное кресло лучше оставить. Она вам понадобится, когда мы начнем более интенсивно тренироваться с тростью. Эти занятия дадут значительную нагрузку на ваше колено, и будет лучше использовать кресло в ближайшие час или два.

— Просто доведите меня до этой чертовой трости, Уоррен. Мне все равно, что для этого потребуется, только доставьте меня туда.

— Я так и сделаю, мистер Петров. Теперь давайте попробуем костыли для предплечья, хорошо?

Сеанс терапии прошел не очень хорошо. Чтобы это понять, мне хватило одного взгляда на лицо Романа, и за все утро он не произнес ни слова.

Я беру пустую миску, которую использовала для каши, и иду на кухню, чтобы поставить ее в раковину. Наполнив тарелку Брандо, я подхожу и встаю рядом с Романом.

— Я тут подумала, — говорю я непринужденно, глядя, как он выжимает апельсин, — может, я могла бы присоединиться к тебе завтра, когда ты будешь тренироваться?

В свободное от встреч с терапевтом время Роман проводит два часа на тренировках, а если терапия все же состоялась, то после нее он занимается не менее часа. Этот человек был серьезно одержим.

— Конечно. — Он пожимает плечами и начинает наливать сок в стаканы. — На чем ты хочешь заниматься? На беговой дорожке?

— Я думала о тяжелой атлетике.