— А я тут причем? — Я прикуриваю сигарету и делаю большую затяжку. — Паша в молодости участвовал в подпольных боях. Я говорил тебе, что он может справиться с любым из твоих людей.

Низкий гул голосов прекращается, и наступает полная тишина.

— Белов, ты пришел ко мне, чтобы выставить меня дураком? — цедит он. — Таков твой план?

— Нет, Дрейк. Я хотел узнать, насколько серьезно ты относишься к бизнесу. А судя по тому, что только что произошло, ты, похоже, больше заинтересован в драке, чем в сотрудничестве. — Я тушу сигарету и беру наполовину полный стакан виски со стола. — Что меня по-настоящему бесит, когда люди тратят мое время.

Я выплескиваю виски ему на грудь, поджигаю зажигалку и бросаю в него.

Дрейк с криком вскакивает со стула и мечется, пока пламя пожирает его одежду и кожу. Я падаю на пол, перекатываюсь к концу барной стойки справа и приседаю. Звуки криков и женские вопли заполняют комнату. Двое байкеров бегут с куртками к президенту, готовые погасить пламя. Остальные уже хватаются за оружие. Я достаю пистолет из кобуры на лодыжке, встаю и стреляю в трех байкеров, затем пригибаюсь. Когда снова встаю, то убиваю еще двоих.

Женщины прячутся под столом в углу и кричат. Паши не видно. Как и его часов и пиджака, на столе их больше нет. Я выхожу из укрытия, стреляю в двух последних мужчин, пытающихся погасить пламя, затем иду через комнату, стреляя каждому из упавших байкеров в лоб. Пока нет дырки в голове считай, что ты умер. Это мой девиз. Он даже рифмуется.

Выйдя из бара, я застаю Павла прислонившимся к капоту своего черного седана, засунув руки в карманы.

— Очень невежливо было с твоей стороны бросить меня одного, — говорю я и хватаю свой шлем.

— Ты сел в лужу. Значит, сам должен был с этим разобраться.

— Не-а. Это была дальновидность. В какой-то момент они бы повернулись против нас. Дрейк уже тянулся за пистолетом, когда я его поджарил.

— Уверен, Роман оценит твою дальновидность, — говорит Павел, садясь в машину.

— Конечно, оценит.

Судя по тому, сколько раз Роман угрожал мне расправой, когда я звонил ему через час, он этого не сделает. Мой брат до ужаса неблагодарный.

Я выхожу из комнаты или, лучше сказать, камеры. Мими следует за мной, пока спускаюсь по лестнице, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь поесть на кухне.

Проведя шесть дней в доме Сергея и предприняв еще две неудачные попытки побега, я прихожу к выводу, что мне придется подождать, пока не окажусь на улице, чтобы попробовать еще раз. С сигнализацией и дистанционными замками на всех окнах и дверях, а также с Мими, неотступно следующей за мной, я сочла это место устойчивым к побегу. Феликс, должно быть, угадал ход моих мыслей, потому что вчера утром сказал, что мне разрешено ходить по дому одной. Наверное, потому что Цербер постоянно ходит за мной по пятам.

Сергей появлялся нечасто. Из того, что я поняла, когда он говорил по телефону, у братвы были какие-то проблемы с итальянцами, и ему нужно заменить людей, пострадавших во время пожара на каком-то складе. Я не смогла уловить всех деталей. Тем не менее я скучаю по нему. Может быть, у меня развивается стокгольмский синдром?

Спустившись вниз, поворачиваю в сторону кухни, Мими рысит за мной, но звук из гостиной заставляет меня остановиться и повернуть голову. Все огни, кроме лампы у входной двери, выключены, поэтому спустя несколько секунд я замечаю Сергея. Он стоит у дивана, спиной ко мне, и что-то рассматривает на стене напротив.

— Привет, тюремщик, — говорю я и направляюсь к нему.

Он молчит, просто смотрит вперед и поднимает правую руку. Спустя секунду я слышу удар. Я прослеживаю за его взглядом, и мне требуется несколько мгновений, чтобы заметить узкую деревянную доску с горизонтальной белой полосой. Она похожа на ту, что висит на стене в комнате, где я сплю. Освещение приглушенное, но различаю несколько ножей, воткнутых в доску по идеально прямой линии вдоль полосы. Сергей снова поднимает руку с еще одним маленьким ножом и бросает его в полет. Он ударяется о доску рядом со своими предшественниками, расширяя строй.

У меня округляются глаза.

— Ого… впечатляюще.

— Спасибо, — говорит Сергей отстраненным голосом, от которого я невольно бросаю на него взгляд.

Он стоит неподвижно на месте. Слишком спокойно. Точно так же, как в ту ночь, когда переживал за своего друга, которого подстрелили. Я не могу разглядеть его глаза при слабом свете, но если бы могла, то уверена, что они тоже были бы расфокусированы, как тогда.

— Сергей? Ты в порядке?

— Да.

Похоже, он не в порядке.