— Господи Иисусе. — Я бросаю использованную салфетку в сумочку и закрываю маленький пакетик. Почему он просто не оставит это в покое?

Что касается меня, то мы можем остаться здесь на всю ночь, потому что я ни за что не скажу ему, что была так чертовски взволнована и счастлива, когда он поцеловал меня на глазах у всех. Как будто я что-то значу. Словно… он влюблен в меня. Я так долго мечтала, чтобы он это сделал. И теперь понимаю, что он, возможно, сделал это только потому, что верит в нашу любовь. Раньше он даже не считал уместным поцеловать меня в день нашей свадьбы.

— Мне больше нечего сказать. Пожалуйста, мы можем поехать домой?

— Ладно. — Он заводит машину.

Тридцатиминутная поездка проходит в полной тишине. Когда мы подъезжаем, Лука паркуется на подъездной дорожке и обходит вокруг, чтобы открыть мою дверь. Он по-прежнему ничего не говорит. Может, так будет лучше. Сегодняшний вечер был изматывающим, и я не в настроении воевать с мужем. И вдобавок ко всему, мои ноги уже несколько часов мучают меня. Поэтому, прежде чем выйти из машины, я снимаю туфли, и, держа их в руке, направляюсь к дому. Я делаю, быть может, три шага, прежде чем Лука подхватывает меня на руки и несет к входной двери.

Он не ставит меня на пол, когда мы входим внутрь, а продолжает подниматься на два лестничных пролета. Войдя в нашу спальню, он опускает меня на кровать, затем разворачивается и исчезает в ванной. Через несколько секунд слышу, как включается душ.

Вместо того чтобы ждать, пока он закончит, я спешу в свою старую комнату и быстро принимаю там душ. Выйдя из ванной, смотрю на свою старую кровать, потом на дверь между комнатами. Я не хочу спать одна, но, возможно, было бы лучше избежать лишних вопросов сейчас, поэтому закрываю соседнюю дверь. Откинув одеяло, забираюсь в постель и сворачиваюсь калачиком под одеялом.

Только я закрыла глаза, как громкий хлопок заставляет меня вскочить. Я ищу источник, и мой взгляд падает на Луку, стоящего в дверном проеме между комнатами. Он совершенно голый, с распущенными волосами и, судя по выражению его лица, зол, как черт. Дверь рядом с ним болтается на одной петле.

— Она была не заперта, черт возьми! — я огрызаюсь.

Он подходит к кровати, хватает меня прямо под грудную клетку и поднимает. Затем перекидывает меня через плечо.

— Очень по-взрослому, — бормочу я, пока он несет меня в нашу спальню. Когда мы добираемся до кровати, он кладет меня на нее, затем ложится поверх меня, опираясь на локти. Словно запирает меня в клетке.

— Ты спишь в этой кровати, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Больше нигде. Это ясно?

— Даже когда мы ссоримся?

— Даже когда мы ссоримся, Изабелла.

— Хорошо, — говорю я, проводя пальцами по его волосам. Забавно, насколько они мягкие; я могла бы провести всю ночь, просто гладя их рукой.

— Что я такого сделал, чтобы заставить тебя плакать? — спрашивает он и наклоняет голову. — Это из-за поцелуя?

— Лука…

— Ты чувствовала себя неловко из-за того, что люди видели, как мы целуемся?

Я таращусь на него, разинув рот.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что я намного старше тебя, и тебе неловко целовать меня на публике. Почему ты мне не сказала?

— Что?! — Смотрю на него широко раскрытыми глазами, задаваясь вопросом, как, черт возьми, он пришел к такому выводу. — Конечно, нет!

— Не лги мне, Изабелла. Я хочу знать правду.

Он хочет знать правду? Отлично. Я беру его лицо в свои ладони и смотрю прямо ему в глаза.

— Я была влюблена в тебя много лет. Много лет, Лука, — говорю я. — Я жила ради тех коротких мгновений, когда ты приходил на встречу с моим дедушкой. По сути, преследовала тебя по всему дому, прячась за мебелью или кустами в саду, просто чтобы посмотреть на тебя. — Я сжимаю его лицо, затем продолжаю: — До того как мы поженились, каждую ночь в течение двух лет я засыпала только после того, как трогала себя и представляла, что ты рядом со мной. Я никогда не была ни с одним мужчиной, кроме тебя, потому что даже когда ты был под запретом, я не хотела спать ни с кем другим, — признаюсь я и целую его. — Я любила тебя столько, сколько себя помню, Лука. И быть поцелованной тобой на глазах у всей семьи — это воплощение моей мечты. Я плакала, потому что была счастлива.

— Значит, ты не думаешь, что я слишком старый для тебя? — спрашивает он, глядя на меня сверху вниз.

— Лука, милый, мне наплевать, сколько тебе лет. Я никогда в жизни не хотела другого мужчину.

Рука Луки обхватывает мой подбородок, и он несколько мгновений наблюдает за мной прищуренными глазами. Затем скользит рукой вниз, под мою ночную рубашку, и кладет руку мне между ног.

— Никого не было, кроме меня?

— Я уже говорила тебе, ты был моим первым. — И снова целую его. — На самом деле, ты единственный мужчина, который когда-либо прикасался ко мне.