— Спасибо, — говорит она, беря нож и вилку. Она кажется другой, какой-то более сильной.
Я протягиваю руку и беру ложку, вынимаю нож из ее руки и кладу ложку на место.
Она переводит взгляд на наши руки.
Я встаю, чтобы встать за ее стулом.
Она осторожно смотрит на меня, и я накрываю ее другую руку своей.
— Извините меня, — Грегори допивает свой напиток и отодвигает стул.
Никто из нас не поднимает глаз, когда он уходит в дом. Хелена смотрит в свою тарелку, когда я двигаю ее руками, беру вилкой спагетти и катаю их по ложке.
— Вот так, — говорю я, переворачивая его и протягивая ей вилку.
Она на мгновение задерживает на мне взгляд, и этот жест, если она примет, значит больше, чем эта вилка.
Хелена открывает рот, и я испытываю чувство облегчения. Это странно и совсем не то, что я ожидал почувствовать.
Я позволяю ей выскользнуть из-под моих рук и готовлю для нее еще один кусочек.
Она открывает, когда я предлагаю, и тоже откусывает следующий кусочек, а потом еще один.
— Этого достаточно, — говорит, как только тарелка наполовину съедена. Она берет салфетку и вытирает рот, — Спасибо.
Я ставлю приборы на ее тарелку и кладу руки ей на плечи, растираю их, затем перемещаю их на ее руки.
Она не отстраняется.
— Ты правда имел ввиду то, что говорил мне в Вероне? — спрашивает она.
Я поднимаю ее на ноги, поворачиваю к себе. Я касаюсь ее щеки, обхватываю ладонями ее лицо.
— Каждое слово.
Я целую ее.
Он мягкий, этот вкус ее губ. Как будто это наш первый раз.
Я обнимаю ее одной рукой за талию, а другой обхватываю ее затылок, раздвигаю ее губы, углубляю поцелуй и скольжу рукой вниз, чтобы обхватить ее задницу. Она все еще нежна там, я могу сказать по тому, как она втягивает воздух.
Но когда я отстраняюсь, она качает головой, обхватывает меня руками за шею, впиваясь ногтями в мои плечи.
Это больно, место, куда Люсинда выстрелила в меня, все еще болит. Мне удалось сбить ее прицел настолько, что пуля не причинила никакого реального вреда, но для заживления все равно потребуется время. Это была лампа, которой она ударила меня по голове и вырубила меня.
Но меня все это не волнует, не сейчас, и я отодвигаю недоеденную тарелку с макаронами в сторону, поднимаю ее на стол и задираю платье, скучая по ощущению ее кожи, по ее запаху. Нуждаясь быть рядом с ней. Внутри нее.
Она смотрит вниз, подносит руки к моему ремню и расстегивает его, позволяя ему висеть там, пока она расстегивает пуговицы на моих джинсах. Хелена просовывает одну руку внутрь и снова смотрит на меня.
Я сжимаю в кулаке прядь волос, когда она обхватывает рукой мой член, и я целую ее. Она сжимает мой член, когда я откидываю ее голову назад.
— Жестко, — говорит она мне в губы, ее ноги обхватывают мой живот, когда я толкаю ее назад, продолжая целовать ее, одной рукой стягивая штаны и боксеры.
Я тяну ее вперед, так что ее задница оказывается на краю стола, и смотрю на нее сверху вниз. Она побрила свою киску, и я скучаю по треугольнику волос, который мне нравилось сжимать и теребить, но мне это тоже нравится. Мне нравится видеть шов ее влагалища, и я наклоняю голову и целую его.
Я скучал по этому. Черт, я скучал по ней.
— Трахни меня, Себастьян. Сделай это жестко. Мне нужно, чтобы ты сделал это жестко.
Мне это тоже нужно. Сейчас. Сегодня вечером.
Положив одну руку ей на бедро, я широко раздвигаю ее ногу, удерживая эту прядь волос и наблюдая за ней, когда я вонзаюсь по яйца. Так сильно, как она этого хочет. Настолько сильно, что ей больно.
Но как бы сильно я ни хотел врезаться в нее, я отстраняюсь, мои пальцы впиваются в ее бедро.
— Жестко. Пожалуйста!
Она сжимает воротник моей рубашки, издавая крик, когда я делаю это снова.
— Хелена, — ворчу я. Теперь она запустила одну руку мне в волосы и тянет, — Я не смогу остановиться.
Я толкнулся снова, выбивая воздух из ее легких.
— Мне все равно. Ты мне нужен. Ты нужен мне такой. Мы нужны мне такими.