***

Грегори остается вне поля зрения до конца дня. Я принимаю душ, одеваюсь, спускаюсь вниз — потому что я отказываюсь прятаться в своей комнате — и хожу по острову, придерживаясь тех мест, которые мне разрешены, пока не проголодаюсь.

Я иду на кухню, чтобы найти какую-нибудь еду, и снова нахожу ее пустой. Впервые с тех пор, как я здесь, я делаю свой собственный сэндвич и ем его за маленьким столом на кухне. Закончив, я мою посуду и собираюсь подняться в свою комнату, когда замечаю, что дверь кабинета Себастьяна приоткрыта.

Я улыбаюсь, испытывая облегчение от того, что мне больше не нужно быть здесь наедине с его братом, и направляюсь к ней, но когда я толкаю дверь то вижу, что кабинет пуст.

Был ли он здесь? Он вернулся? Он бы искал меня, я уверена в этом. Кроме того, Грегори сказал, что он вернется только завтра. Даже если он мне не нравится, у него нет причин лгать об этом.

Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Чувствую здесь запах Себастьяна, его лосьон после бритья просто задерживается на коже и дереве.

На его столе нет телефона, и мне интересно, есть ли здесь вообще стационарная линия или они пользуются только своими мобильными телефонами. Его стол убран, кроме ноутбука и стопки бумаг, удерживаемых на месте жутким пресс-папье в форме черепа в углу.

Бросив взгляд на дверь, я открываю крышку ноутбука. Я знаю, что это глупо, я уверена, что мне понадобится пароль для доступа к нему, и я это делаю. Я не утруждаю себя попытками угадать это, а вместо этого закрываю ноутбук откидываюсь на спинку сиденья, вытягиваю ноги, стараясь не смотреть на пустые глаза черепа, которые, кажется, наблюдают за мной.

Мое колено натыкается на что-то шершавое, и я отдергиваю его назад. Я лезу под стол, наклоняясь, чтобы посмотреть, что это такое.

Хотя уже темно, я вижу импровизированную полку. На ней что-то есть, и я протягиваю руку. Мои пальцы касаются прохладного, гладкого металла. Мне требуется минута, чтобы понять, что это такое, мне требуется время, пока моя рука не обхватывает ствол, чтобы понять.

Со вздохом я отстраняюсь, немного откатывая сиденье назад. Я снова смотрю на дверь, делаю успокаивающий вдох.

Почему у него пистолет? Зачем ему пистолет?

Я снова протягиваю руку и заставляю себя ухватиться за него, чтобы вытащить. Я положила его себе на колени. Я видела оружие только по телевизору. Странно видеть его таким, чувствовать его тяжесть у себя на коленях. Чтобы знать, какой вред это может нанести.

Я кладу его обратно в тайник, расстроенная своим открытием, и встаю. Я больше не хочу здесь находиться. Я выхожу и закрываю за собой дверь, возвращаюсь в свою комнату и остаюсь там до девяти вечера, когда голод и скука заставляют меня покинуть мое убежище.

Из патио доносится запах горящих дров, и я вижу затылок Грегори. Он сидит один, наблюдая за потрескиванием огня и потягивая свой напиток. Рядом с его креслом есть пустое место.

Я тихо иду на кухню и делаю себе второй бутерброд за день. Я планирую отнести его обратно в свою комнату, но когда я захожу в гостиную, он зовет меня по имени.

— Хелена.

Он не оборачивается, но, должно быть, услышал меня, как бы тихой я не старалась быть.

Я подумываю проигнорировать его и броситься обратно наверх, но я не могу провести следующие несколько лет своей жизни в своей комнате. Мне придется научиться быть с ним. Итак, я выхожу на улицу и сажусь рядом с ним. Я ставлю тарелку на колени и беру свой бутерброд с сыром и листьями салата, скучный, но то, что я люблю, и откусываю хрустящий кусочек. Я жую, изучая огонь.

Грегори встает, берет второй стакан и наливает мне виски.

Я откусываю еще кусочек.

— Только ты и я на острове, Хелена, — говорит он.

Я смотрю на него, проглатываю набитый рот.

— Тебя это пугает? — спрашивает он.

— А должно ли?

Он пожимает плечами, делает глоток виски и снова поворачивается к огню: — Сегодня все убираются с острова.

— Почему? Что произойдёт сегодня? И почему ты здесь?

— Ну, я здесь, потому что ты здесь, и потому что сегодня день рождения Себастьяна.

— Его день рождения? — я даже не знаю, какой сейчас месяц, мое время разбито на дни, утра, дни, вечера и ночи.

Грегори кивает, поворачивается ко мне, смотрит на мой сэндвич: — Выглядит восхитительно, — саркастически говорит он, поднимая брови.