Этим отметинам потребуется время, чтобы зажить, и я знаю, что останутся шрамы. На этот раз Люсинда порвала кожу. Слишком сильно. По сравнению с этим избиением, в тот первый раз она была нежной.
Хелена моргает, открывает глаза, и я выдыхаю. Она смотрит в потолок, и я вижу момент, когда к ней возвращается узнавание. Она вздрагивает, ее глаза расширяются, когда она резко садится, морщась и прижимая к себе одеяло.
Она смотрит на меня мгновение, как будто не узнает меня.
Как будто она меня боится.
Между нами повисает тяжелая тишина, и я задерживаю дыхание. Я думаю, что она тоже. Ее взгляд падает на повязку на моем предплечье, и я вижу ее замешательство.
— Себастьян? — спрашивает она. Ее плечи опускаются, а на лбу появляются морщины.
— Ты в безопасности, Хелена.
У нее такой вид, будто она мне не верит. Она вздрагивает, подтягивает колени и плотнее прижимает к себе одеяло.
— Где они? — спросил она.
— Их здесь нет, — отвечаю ей. Я знаю, что она имеет в виду Люсинду и Итана, и мне нужно спросить ее об одной вещи, но я не хочу. Я не знаю, смогу ли я принять ответ, — Люсинды и Итана нет на острове. Ты в безопасности.
Я делаю шаг к ней, но останавливаюсь, когда ее глаза снова расширяются.
— Я не собираюсь причинять тебе боль, — говорю я, поднимая руки, отказываясь морщиться от боли в плече.
— Я знаю, — говорит она. Она оглядывает комнату. Мою комнату, — Как долго я пробыла в этом месте?
— Четыре дня.
Я вижу, как белеют костяшки ее пальцев, когда она плотнее натягивает одеяло.
— Ты вернулся на остров три дня назад.
— Всего семь дней?
— Я попросил доктора дать тебе успокоительное, — я киваю.
— Зачем?
Я подхожу к ней, сажусь на край кровати.
— Нам нужно было напоить тебя водой и накормить. И с тем, что она сделала с тобой, Хелена...Я не хотел, чтобы тебе было больно. Мне очень жаль.
Она долго смотрит на меня, и я слышу свои собственные слова.
— Почему ты извиняешься? — спрашивает она, теперь ее тон изменился.
— Это странный вопрос.
— Так ли это?
— Мне жаль, что я позволил этому случиться. Мне жаль, что меня не было рядом, чтобы уберечь тебя от нее. От них.
— Моя тетя умерла. Ты все это время знал.
Я делаю глубокий вдох. Я киваю.
— Почему ты скрывал это от меня? Почему ты позволил мне продолжать думать, да и дал мне надежду, что позволишь мне поговорить с ней? — у меня нет оправдания, — Почему, Себастьян?
— Когда я впервые узнал об этом, это было в самом начале. Когда ты была здесь впервые, — я делаю паузу, заставляю себя не отрывать от нее взгляда, потому что я виноват. Здесь я виновен, — И мне было все равно, Хелена. Мне было все равно.
Она прижимает пальцы своих рук к глазам, затем запускает их в волосы и когда она тянет так, становится видно, что кожа вокруг ее глаз влажная.
— Теперь мне не все равно, — говорю я, — И мне очень жаль. Я был неправ, что не сказал тебе.
Она изучает меня, слегка качает головой и обращает свое внимание на это странное кольцо, которое все еще у нее на пальце.
— Это кость, — говорит она, когда поднимает глаза и видит, что я наблюдаю, как она поворачивает ее.
— Кость? — я спрашиваю.
— Человеческая кость. Кость Скафони.
Я вглядываюсь пристальнее, встречаюсь взглядом с пустыми глазницами черепа, чувствую, как по спине пробегает холодок.
— Недостающий палец, — говорит она.
Ее лицо непроницаемо, голова слегка склонилась набок, изучая меня.
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю.
— Она мне сказала.
— Она тебе сказала? — девушка кивает, — Кто тебе сказал?
— Сейчас это не имеет значения. Люсинда тоже мне кое-что рассказывала.
— Я уверен, что она это сделала.
— Она сказала, что ты выбрал это. Она сказала, что ты мог остановить это в любое время. Что ты все еще можешь.
Я не хочу отвечать на этот вопрос, поэтому вместо этого задаю другой: — Мне нужно кое-что знать, Хелена.
Она складывает руки на груди и ждет.
— Мне нужно знать, если Итан... если он причинил тебе боль.